О, hello, Death
Шрифт:
— К чему ты ведёшь? — нахмурился Дин. Велиар открыл глаза, и могильный холод исчез, звуки которые были отрезаны его голосом, снова наполнили комнату мотеля. Крики детей, сигнальные гудки машин, перепалка каких-то женщин, кто-то прошёл недалеко от их двери, цокая каблучками. Охотники глубоко вздохнули, с удивлением отметив, что затаили дыхание на мгновение.
— Вам нужны кольца всадников, что бы открыть врата в клетку.
— И ты думаешь, они так просто отдадут их нам?!
— Как заполучить кольца уже не моя забота. Я предоставил вам информацию о том, как открыть клетку, но большего я делать не собираюсь, — пожал плечами демон.
— А если мы не сможем этого делать? — спросил Сэм. — Что тогда?
Глаза Велиара приобрели льдисто-голубой цвет. В них раскрыла свою пасть бездна,
— Тогда я заставлю это сделать вашу милую Чакки.
Кресло опустело, в комнате остались только охотники. Они удивлённо-ошарашенными взглядами смотрели на то место, где мгновения назад сидел демон. После себя он оставил неизгладимо неприятное впечатление и дикий ужас, что будто яд растекался по телу, поражаю каждую клеточку, отнимая последние силы, а самое главное надежду на лучшее.
— Что будем делать? — тихо заговорил Сэм, Дин покачал головой, резко поднимаясь на ноги и хватая со стола не открытую бутылку пива. Он был напряжён, как и его брат. Привычным движением он откупорил бутылку и тут же приложился к ней.
— Не знаю, Сэм. Не знаю. Но нам как можно скорее нужно вывезти Чакки из этого города и спрятать куда подальше, — повернувшись к брату лицом, он устало потёр лоб. Неимоверно хотелось спать, хотелось бросить всё и провести остаток дней где-нибудь на островах в приятной компании грудастой глупой блондинки.
— Я позвоню Бобби. Может быть, он сможет нам чем-нибудь помочь.
Сэм, схватив один из своих сотовых и куртку, быстро покинул мотель. Оставаться на одном месте было просто невыносимо.
***
— Эпидемия неизвестной инфекции продолжает разрастаться. Больницы переполнены, человеческие жертвы продолжают расти, — миниатюрная репортёрша быстро тараторила с экрана телевизора, сжимая в худых ручках громоздкий микрофон. Чакки отхлебнула ароматного кофе из чашки с изображением Микки Мауса и тоскливо щёлкнула пультом, перелистывая канал.
— Нарезка салата перестанет быть муторным занятием! Покупайте, — Логан снова перелистнула, раздражённо щёлкнув языком. Реклама, вечный двигатель торговли. Как же она раздражает.
— Скарлет, я люблю тебя, — мужчина с тёмными волосами и аккуратно подстриженными усиками, нежно сжал руки своей возлюбленной, заглядывая ей в глаза. Женщина приторно охнула, изображая на лице растерянное умиление.
— О-о, да ладно! — прохрипела Чакки, закатив глаза к потолку. — Никогда не понимала логики этого фильма. «Унесённые ветром», — девушка хмыкнула, передёрнув плечами, что заставила её тут же поморщиться от боли, пронзившей всё тело. Нельзя было сказать, что она была настолько сильной, но она неприятно тянула мышцы, сковывала движения. — Лучше бы его назвали «Унесённые мозги». Чего-чего, а мозгов в этом фильме явно не хватает. Тоже мне, любовь до гроба.
Девушка поднялась с дивана, оставив пустую чашку на столике. Невольно взгляд опустился на ковёр, на котором она проснулась сегодня утром, совершенно одна, обнажённая, с ощущением лени во всём теле. Чакки бросило в жар, стоило ей только вспомнить горячие руки мужчины на своём теле, влажные губы, оставляющие не то поцелуи, не то укусы, и то, как он неистово взял её.
— Хватит, хватит! — девушка несколько раз шлёпнула себя по щекам, но это совершенно не помогло. Такое нельзя просто взять и выкинуть из головы. — О чём ты думаешь, идиотка. Неужели ты забыла, что тебе нужно искать Бетти. Она ведь где-то совершенно одна. Ох.
Подросток, закусив костяшку указательного пальца, еле переставляя ноги, поплелась в сторону лестницы, что бы добраться до ванной и запихнуть голову под холодную воду. Может быть, так удастся избавиться от мыслей? Но стоило ей только выйти в коридор, как Логан замерла. Если бы в руках у неё осталась чашка, то та бы незамедлительно выскользнула из них и разбилась о пол. Пол, на котором остались кровавые разводы.
«Мама…» — пронеслось в голове, резанув тупой болью по сердцу. Чакки никогда не была с ней особо близка, часто ссорилась, не понимала её поступков, порой ненавидела,
порой любила до сумасшествия и ревновала к другим детям. Всё же это была её мать. Логан не имела понятия, что такое любовь (Елена сама говорила, что её дитя растёт «инвалидом», в том смысле, что Чакки никогда не знала полноценной семьи, в её голове не сложилось образа родителей, что любили бы её и друг друга), но часто о нём задумывалась. И всегда считала, что именно маму она любит. Ведь это мама, и в ней заложено любить её.Чакки всегда думала, что мама будет рядом, будет всегда поддерживать, заслонит своей спиной от ненастий, будет гладить по головке, когда плохо. И разум просто отказывался воспринимать её смерть. Это просто невозможно! Она должна быть рядом, обязана!
Логан всхлипнула. По светлой щеке, испещренной веснушками, покатилась прозрачная слеза, а пальцы онемели, как и всё тело. Так ведь не должно было произойти. Её мама должна была прожить долгую, счастливую жизнь рядом с любимым мужчиной, повеселиться на её свадьбе, успеть понянчить внуков. Елена так хотела, что бы у её дочери родилась девочка. Она бы наряжала её в платья, плела косички, водила в садик, играла с ней, читала на ночь сказки. Она бы сделала для внучки всё то, чего не смогла сделать для своей дочери. Ведь Чакки родилась в такое трудное время. У неё был переломный период. Любимый мужчина отказался её принимать, семья отвернулась, ей было трудно с ребёнком на руках. Она пыталась быть хорошей матерью, но не смогла. Елена хотела искупить свою вину перед дочерью, дав любовь внучке, а может быть внуку. А теперь. А что теперь? Вот именно — ничего.
Чакки села на колени около кровавого пятна. Её руки дрожали, и она судорожно вцепилась пальцами в волосы. Слёзы катились по щекам, обжигая кожу, словно раскаленное железо. Грудь сдавливало, и девушка то и дело срывалась на громкие всхлипы. Если бы она только могла вернуться в тот день. Она бы упросила Люцифера не убивать её маму, она бы ползала перед ним на коленях, лишь бы он не трогал Елену. Она бы всё сделала.
— Мамочка, — хрипло шепнула Чакки. — Милая, любимая. Прости меня, прости меня, пожалуйста. Я такая сволочь, я знаю, мамочка. Прости меня паршивку, — Логан шмыгнула носом, стирая прозрачные дорожки с щёк. — Я так по тебе скучаю. Прости меня, мама. Я никогда не была хорошей дочерью. Ты всегда расстраивалась из-за меня, плакала, срывалась. Тебе было так трудно, а я добивала. Обижала, винила, проклинала. Прости меня. Я так тебя люблю.
Сломленная, разбитая Чакки повалилась на бок, плотно зажмуривая глаза. Она сжалась в дрожащий комочек, вздрагивающий от сдерживаемого рыдания. Разум, словно насмехаясь, выкидывал на поверхность улыбающееся лицо женщины. Сбитые крашеные кудри, глаза хамелеоны, что в гневе становились пронзительно зелёными, а в пасмурную погоду выцветали, как застиранная майка. Она была стойкой, решительной, немного грубой, немного властной, иногда надоедливой. Но любимой и единственной. Чакки было стыдно, что в первый же день она не сорвалась на эмоции. Она корила себя, что позволила себе полюбить убийцу, что только сейчас встала на колени, моля о прощении. Она ведь даже не похоронила её, как подобает! Кто знает, где сейчас её тело. А душа? Логан могла лишь надеяться, что душа её матери в Раю, не знает боли и печали, получила искомый покой. Но ведь гарантий нет. Ничего нет. Неизвестность, и эта неизвестность пугает.
На втором этаже разразился привычным воплем мобильный. Чакки, оглушённая душевной болью и стыдом, сразу не сообразила, что кто-то ей звонит, а когда до неё это дошло, то просто не хотела подниматься и отвечать на звонок. А телефон всё продолжал надрываться, кто-то на том конце провода был очень упёрт.
«Нужно научиться отключать это мозговыносящее орудие. Или я пойду по трупам» — как-то отстранёно проплыла мысль в голове. Музыка стихла, в доме воцарилась тишина, что навалилась всем своим весом на девушку. Она была вязкой и тяжёлой, словно смола в которой тонешь без возможности выбраться. Но Чакки казалось, что так даже лучше. Давно она не занималась самокопанием, а стоило бы. Столько эмоционального говна на неё вылилось, что пора бы с ним разобраться. Теперь даже тишина помогает ей в этом. Но, мобильный снова взорвался воплями.