Образ я

За несколько лет до обращения к психологу жена его внезапно скончалась. Он очень тяжело пережил потерю, но она его не сломала — в большой степени благодаря образу покойной жены, который давал ему силы справляться с жизненными трудностями. Будучи уже на пенсии, он продолжал вести активную жизнь, справляясь с бытовыми проблемами, часто весьма серьезными, и сохраняя отношения с друзьями. В доме у него царил культ умершей жены: он постоянно обращался к ней мысленно, хранил все ее любимые безделушки, возвращался к совместно прочитанным книгам. Воспоминания о радостных эпизодах совместной жизни были для него постоянной опорой и наполняли смыслом его существование. При этом, подчеркиваю, они совершенно не мешали решению текущих проблем и не приводили к депрессии. Это не был уход в прошлое от реальности — напротив, прошлое было светлым и помогало жить дальше. Это и есть самое лучшее доказательство подлинности его отношений с женой — только при этом грусть, связанная с уходом близкого человека, остается светлой и не отягощена чувством вины, раскаяния, обессиливающей зависимости.

Именно здесь пролегает основное отличие между двумя способами переживания необратимой потери.

В некоторых случаях прошлое может стать основным и единственным содержанием жизни, заслоняя от человека мир. Человек, так переживающий потерю, сам потерян для жизни и не в состоянии справиться с возникающими проблемами. Кстати, это очень часто происходит, когда прошлые отношения между живым и ушедшим были отнюдь не гармоничными, когда ряд проблем в этих отношениях остался неразрешенным, когда отношение живого к ушедшему насыщено самоупреками и самооправданиями. Иногда это происходит, когда отношения были очень неравноправными, и оставшийся в живых был в постоянной и тягостной односторонней эмоциональной (и бытовой) зависимости от ушедшего.

(Именно о таких случаях говорится, что надо найти в себе силы похоронить своих мертвецов, и пока это символическое погребение не произойдет, мертвые держат живых — держат при себе, а не поддерживают.)

Но наш клиент демонстрировал прямо противоположный тип переживания потери: воспоминания о прошлом счастье давали ему силы справляться с проблемами, заряжали его ощущением достойно прожитой и полноценной жизни, сохраняли его в мире с самим собой. Он много, охотно и с энтузиазмом говорил о своем прошлом, особенно часто — с близкими друзьями, и "печаль его была светла". Эти-то воспоминания и стали причиной трагедии.

Однажды, находясь в гостях у старой своей знакомой, одной из тех, кого он числил среди самых близких себе людей, он в обычной манере заговорил о покойной жене. Неожиданно эта дама обернулась к нему и сказала с некоторым ожесточением: " Не понимаю, что ты, собственно, так безутешен? Разве ты не знаешь, что жена твоя изменяла тебе с моим бывшим мужем?"

После этой фразы в одно мгновение рухнул мир моего клиента. Трагедия состояла в том, что он никак не мог остановиться на какой-то определенной позиции по отношению к этой новости. То он безоговорочно верил своей знакомой, ибо может ли старый друг безо всяких оснований так чудовищно солгать? А оснований он придумать не мог. И когда он верил, он старался разрушить идеальный образ своей жены, упрекая себя в слепоте и доверчивости, и вспоминал какие-то эпизоды, которые, хоть и с очень большой натяжкой, могли бы свидетельствовать о подозрительном поведении жены. То, вдруг опомнившись, он замечал всю искусственность своих подозрений, их несовместимость с тем живым образом, который упорно не поддавался развенчанию. Тогда он презирал и ненавидел себя за свои подозрения. Тем не менее, он не был готов к однозначному выводу, что сказанное было просто клеветой. Он ненавидел свою знакомую, но не как подлого клеветника, а как гонца, принесшего плохую весть, от которой невозможно отмахнуться.

Между тем полное несоответствие обвинения образу жены, о жизни вместе с которой он и сейчас продолжал говорить с восхищением и любовью, заставляло заподозрить, что обвинение ложно.

Разумеется, теперь уже ничего нельзя было доказать. Но некоторые, хотя и косвенные, но серьезные аргументы в пользу этого предположения были. Знакомая его в тот момент, когда произошел этот разговор, находилась в очень печальных обстоятельствах. Муж ее, с которым она прожила много лет, незадолго до того оставил ее. Развод их был, вероятно, итогом очень непростых отношений, резко отличавшихся от отношения моего клиента с его женой. Женщина эта была ожесточена и обижена на мужа и на судьбу. Нетрудно себе представить, какое на этом фоне могла она испытать раздражение и зависть, выслушивая человека, который и после смерти жены продолжает ее любить, ею восхищаться, и черпает в этой любви силы и вдохновение. Черная зависть к этим не подвластным смерти отношениям и к душевной гармонии моего клиента вполне могла толкнуть обиженную судьбой и мужем женщину на мстительную ложь. Во всяком случае, для меня, в контексте всей истории, эта версия была более убедительна, чем версия измены, столь контрастирующая с образом покойной жены. Для меня оставалось загадкой, почему эта версия клиентом даже не рассматривается. И я решил посоветоваться с коллегами.

Результаты этого обсуждения так мне запомнились и произвели на меня такое впечатление, что теперь, по просшествии ряда лет, обсуждая мировоззренческие основы практической психологии, я почувствовал необходимость рассказать об этом случае. Один из моих коллег убежденно утверждал следующее:

Главной проблемой клиента является его внутренний конфликт, связанный с неадекватным, очевидно идеализированным образом жены и вообще неадекватным восприятием мира. Клиент не видел жену такой, какой она была в действительности — живой женщиной со всеми слабостями и недостатками, способной в том числе и на измену, и теперь он расплачивается за построение нереального образа.

Совершено неважно, солгала его знакомая или нет. Это вопрос абсолютно внешний по отношению к основной проблеме клиента. Мы ни в коем случае не должны входить в рассмотрение мотивов поведения этой женщины. То, что она рассказала — не причина кризиса, в котором находится клиент, а только случайное обстоятельство, высветившее основной конфликт, связанный с неадекватным восприятием образа жены (эта неадекватность никаких сомнений у коллег не вызывала).

Задача психотерапевта — научить клиента жить с новым, более адекватным мировосприятием, в рамках которого разочарование в покойной жене вписывается в более широкую картину мира, где предательство и измена нормальны и естественны, и помочь ему адаптироваться к этой реальности.

Я спросил, была ли бы позиция коллеги такой же, если бы знакомая моего клиента заверила его, что в свободное время покойная жена развлекалась поджегами детских садов. Но мой оппонент ответил, что поскольку клиент не отверг с порога обвинение в измене как заведомо ложное, то у него есть внутрення проблема, состоящая в столкновении идеализированного образа жены с реальностью, на которую он не может закрыть глаза и которую надо помочь ему принять.

За таким подходом к этому конкретному случаю стоит философия, требующая обсуждения. Философия эта в несколько упрощенном виде может быть сведена к формуле: "Человек рождается, живет и умирает одиноким". При такой философии проблемы внутреннего мира человека и его внутренние конфликты могут рассматриваться вне связи с миром внешним и поведением других людей. Кроме того, эта философия имплицитно включает в себя положение, соответствующее одному из принципов Паркинсона: "Если что-то может в принципе сломаться и выйти из строя, оно обязательно сломается". В приложении к психологии этот принцип выглядит так: "Если в принципе может быть совершен аморальный бенравственный поступок, целесообразно исходить из того что он совершен. Любой другой подход — идеализация". При таком подходе неважно, действительно ли изменяла жена (хотя скорее всего изменяла) и каковы были мотивы поведения подруги. Эти вопросы не обсуждаются — это проблемы других людей. Единственной же проблемой клиента является его зависимость от идеализированного образа жены, что и лежит в основе его трагических сомнений. Задачей психолога является избавление клиента от этой вредной зависимости, расширение его взгляда на мир, при котором он должен научиться жить и с новым образом жены, регулярно ему изменявшей (ибо нельзя же убедительно доказать обратное). Клиент будет окончательно счастлив и благополучен, если его состояние и мир с собой не будут зависеть от поступков других людей и если он будет готов к любому их поведению. Всякая зависимость человека от других людей и их поведения есть проявление слабости. Психолог должен помочь человеку сохранить автономию от заведомо деструктивного мира. Опору нужно искать исключительно в себе, а успешность противостояния несовершенному миру зависит от готовности ясно видеть это несовершенство.

На первый взгляд, может показаться, что такая позиция действительно делает человека сильнее, менее уязвимым и зависимым.

На мой взгляд — а я попытаюсь сейчас это объяснить- напротив, она ставит человека в безнадежную ситуацию и обрекает на несчастье.

С раннего детства у человека начинает формироваться сложный и многозначный образ самого себя в сложном и многозначном мире. Это "Образ Я", он продолжает развиваться и обогащаться на протяжении всей жизни. "Образ Я" — это центральная руководящая инстанция нашей личности, определяющая и отношение к миру, и все наше поведение. Так, когда человек говорит про какую-то ситуацию или сделанное ему предложение "Мне это не подходит", не объясняя даже самому себе, что именно не подходит — это значит, что протестует его Образ Я, оценивающий все происходящее даже без прямого участия сознания, но с учетом осознанных установок человека. Образ Я вбирает в себя и эти установки тоже.

В процессе своего формирования этот образ вбирает в себя, как губка, все, что произвело на нас впечатление и затронуло наше воображение: явления природы и культуры, образы и поступки других людей. Наш Образ Я уникален, — он принадлежит только нам, но он не совсем автономен неисчислимыми связями сплетается он с нашим образом мира, и чем больше этих связей, тем он богаче и многограннее, и тем сильнее у человека чувство вписанности в мир.

Это чувственное ощущение вписанности сродни ощущению счастья ни от чего конкретно и от всего сразу: от солнца или дождя, от детского смеха, от красивого здания и т. п. Разумеется, особую роль в этом чувстве играют эмоциональные связи с другими людьми. Поэтому невозможно быть от них независимым. Мы всегда зависим от других людей, особенно близких, ибо эти люди участвуют в формировании нашего Образа Я — своим отношением к нам и нашим отношением к ним. Например, в случае с моим клиентом, отношения с образом любимой и любящей жены, воспоминания о ней составляют важнейший компонент "Образа Я" клиента. Подчеркиваю — не только образа мира, но и образа Я, ибо без отношения с женой, без ее постоянного присутствия в его жизни он сам уже был бы совершенно другим человеком. Это касается любых эмоциональных отношений — значимые для нас люди включаются в наш "Образ Я" и без представлений о них, об их отношении к нам и ко всему что мы делаем и чувствуем мы были бы чуть-чуть другими, или даже совсем другими. И чем богаче и разностороннее связи с миром и, особенно с другими людьми, близкими и значимыми, тем больше у человека ощущение "вписанности в мир" и тем меньше зависит человек от каждой конкретной ситуации, от случайных обстоятельств. Чем больше волокон составляют канат, тем меньше его прочность зависит от каждого конкретного волокна.

Эта реальность прямо противоположна представлению о фатальном одиночестве, о противостоянии человека потенциально враждебному миру, с которым человек должен научиться справляться сам, ни на кого не полагаясь, и опираясь тоько на свои внутренние ресурсы. Навязывание человеку такого мировоззрения противоестественным образом лишает его связи с миром и самим собой и способно сделать его и впрямь несчастным, лишенным способности быть близким с по-настоящему близкими ему по духу и по чувствам людьми.