Обреченная

Другие люди, по-видимому, более квалифицированные, тоже рвались возглавить экспедицию. Академия заявила, что Найтингейла выбрали потому, что он был энергичным и при этом чрезвычайно здравомыслящим человеком. У него не было опыта в изучении биосистем, принципы организации которых не известны, но такого опыта не было ни у одного из кандидатов. И пусть он был моложе некоторых из тех, кого Академия предпочла бы увидеть в роли кандидата - но вышло так, что Рэнделл женился на дочери члена комиссии.

Однако экспедиция провалилась, и ответственность за это легла на Найтингейла.

То, что произошло с ним на Малейве-3, несомненно могло случиться с любым. Однако когда Хатч прочитала некоторые нападки на его здравомыслие и умение осуществлять руководство, тонко завуалированные намеки на его трусость, она поняла, почему Найтингейл решил не лезть на вершину горы, а выпал из поля зрения.

***

Невозможно привыкнуть к серым туманам гиперпространства, где сверхсветовые корабли дрейфовали вперед словно бы небрежно, но быстро. Путешественники, глядевшие в телескопические камеры, чувствовали себя так, будто продвигаются сквозь плотный смог со скоростью несколько километров в час.

«Уайлдсайд» спокойно скользил в тумане, и Хатч без труда представила себе, что находится, например, в Ньюфаундленде, летит над Атлантикой, и вот-вот раздастся звук ревуна. Она настроила замаскированные под иллюминаторы экраны, предназначенные для того, чтобы пассажиры любовались красотой горных пейзажей, видами городов или еще чем-нибудь в этом роде. Сидя в комнате отдыха, она смотрела на Лондон словно бы из кабины самолета. День был ясный, утро раннее, а погода - тихая. Падал снег.

Шел шестой день полета.

–  А что там на самом деле?
– спросил Сколари, подсевший к ней за ланчем.

–  Ничего, - ответила она.

Он наклонил голову.

–  Должно же быть что-нибудь.

–  Ничего. Кроме тумана.

–  А откуда тут туман?

–  Водород и гелий. И еще несколько газов. Это в нашей вселенной есть неупорядоченности, а эта - холодная, торжественная.

–  Как же так получилось?
– осведомился он.

Хатч пожала плечами.

–  Ничто крупное здесь не способно сформироваться. Это как-то связано со значением гравитационной постоянной. Физики утверждают, что настоящий вопрос заключается в том, откуда у нас планеты и звезды?

–  А здесь есть отличие в силе гравитации?

Оба принялись за десерт. Хатч взяла ананас и банан с ломтиками сыра на тоненьких кусочках ржаного хлеба. Она пожевала, некоторое время обдумывала вкус, потом кивнула.

–  Здесь значение гравитационной постоянный намного ниже, чем в нашей вселенной. Поэтому ничто не формируется. Хочешь взглянуть, на что это похоже?

–  Разумеется!

Хатч приказала Биллу вывести изображение на экран передней телескопической камеры.

Лондон исчез, сменившись туманом.

Сколари наблюдал за этим несколько минут, потом покачал головой.

–  Как будто я вышел прогуляться и иду быстро, а туман вокруг расступается.

–  Если вообще идешь.

–  Хатч, - проговорил он.
– Догадываюсь, что сенсоры здесь не работают.

–  Совершенно верно.

–  Поэтому на самом деле ты не знаешь, есть там что-нибудь или нет. Впереди.

–  Столкнуться с чем-нибудь невозможно в принципе, - заверила она.
– Крупные объекты здесь не формируются.

–  А как же другие корабли?

Она поняла, что на самом деле его это не беспокоит. Казалось, Сколари вообще ни о чем не тревожился. Но путешествие через гиперпространство зачаровало и озадачило бы любого. Особенно из-за ощущения медлительности. И из-за обманчивых теней в тумане. Их создавали прожекторы корабля, всего-навсего.

–  Согласно теории, - сказала она, отвечая на этот вопрос в тысячный раз, - наш маршрут уникален. Мы создаем своего рода складку, посредством которой протыкаем пространство: она исчезает, когда мы выходим из нее. Поэтому столкновение с другим кораблем или даже встреча с ним исключены.

Вошел Найтингейл, заказал что-то в автобаре и подсел к ним.

–  Интересный вид, - заметил он.

–  Можно сменить.

–  Нет, прошу вас.
– Он смотрел зачарованно.
– Это прекрасно!

Она взглянула на Сколари, который вгрызся в яблоко.

–  Люблю все необычное, - произнес он.

Однако беседа сразу же угасла.

–  Вы планируете вернуться на Пиннакль, Рэнди?
– наконец спросила Хатч.
– Или думаете принять другое назначение?

–  Я в отставке, - ответил он таким тоном, что они сразу поверили.

И поздравили.

–  Куплю домик в Шотландии, у моря, - продолжал он.

–  В Шотландии?
– удивилась Хатч.
– Что же вы будете там делать?

–  Там еще кое-где сохранилось пустынное взморье, - пояснил он.
– А мне нравится уединение.

–  И как вы будете проводить время?
– не отставала Хатч.

Он налил себе кофе.

–  Полагаю, в первый год я не буду делать ни-че-го.

Сколари кивнул.

–  Наверное, это приятно.
– Потом он заметил, что Найтингейла могли бы взять преподавателем в Техасском университете, и добавил, что очень неплохо было бы спустя столько лет снова встретиться с друзьями.
– Рэнди, а вам не хочется написать мемуары? Ей-ей, это была бомба!

Несомненно, Сколари знал, что Найтингейл своего рода знаменитость, но, вероятно, не знал всех подробностей.

–  Нет.
– Найтингейл напрягся.
– Не думаю, что достаточно много людей сочтут историю моей жизни вполне увлекательной.

Опыт подсказывал Хатч, что она и ее пассажиры привяжутся друг к другу. Иначе между ними уже возникла бы глубокая антипатия. Маленькие группы в длительных полетах всегда следовали одному из известных поведенческих шаблонов. Несколько лет тому назад некий социолог, находящийся на борту корабля, изучил определенный феномен и присвоил ему свое имя. Эффект Кабла. Как и следовало ожидать, группа разделилась на две части: с Найтингейлом, с одной стороны, и с кем-то еще - с другой.

До сих пор во время путешествия все мало развлекались и много говорили. Пассажиры почти забыли про игры и виртуальную реальность, посредством чего обычно коротали время, и вместо этого очень много беседовали.

Уже прозвучало несколько доверительных признаний - верный признак того, что пассажиры сблизились, хотя обычно на это уходили недели. На третий вечер Эмбри сообщила, что всерьез подумывает бросить медицину. Невыносимо, когда люди постоянно жалуются тебе на самочувствие.

–  Мир полон ипохондриков, - поясняла она.
– По-моему, большинство людей именно таковы, не будь я доктор.