Очень дорого сердцу

— Вот и не звони мне больше! До субботы слышать тебя не хочу! Заберёшь меня с работы в восемь, и поговорим! — Тон у меня может был приказной и строгий, но щёки горели румянцем стыда от того, что сдала с потрохами своё страстное нутро.

— Уговор был до воскресенья. — Слышала, что улыбается, довольный, как кот, перед которым в открытом доступе банка со сливками. Я набрала уже полные лёгкие воздуха, чтобы возмутиться, как услышала: — Шучу. В субботу буду, в лепёшку расшибусь, но приеду к тебе, Аленький. Не перегори до встречи!

Так и ходить бы мне взвинченной до субботнего вечера, если бы не пятничный Ленкин «выход в свет».

Городова поставила мне ультиматум, чтобы я пошла на эту пляжную вечеринку в той злополучной маечке. Я упиралась изо всех сил, доказывая, что выбросила её, хотя кого я пыталась обмануть? Короче, снова чуть до ссоры не дошло. Но на маечку я так и не согласилась, пообещав взамен безропотно надеть то, что Ленка мне сама выберет. Поэтому в пятницу, после работы, наспех перекусив под неодобрительным взглядом бабули, накидав в сумку своих вещей, которые подруга отнесла к категории «может подойти», в девять вечера, как и договаривались, я топталась возле её квартиры. А дальше всё пошло совсем не по сценарию.

И если мне не показалась странным открытая дверь в её квартиры, то полная тишина и темень внутри точно ни о чём хорошем не намекали.

— Лен? — позвала я, пока разувалась и сбрасывала с плеча сумку с вещами.

Ни звука. Жутко стало мгновенно, даже руки похолодели. Если бы фоном шла леденящая кровь музыка, мои метания по чужой квартире напоминали бы кадры из фильмов Хичкока. Нашла я Ленку на кухне: она лежала на полу, свернувшись калачиком, а из одежды на ней были джинсы и лифчик. На меня накатила паника. Я дёрнулась было к ней, потом обратно в коридор, к выключателю. Свет на мгновение ослепил меня, но Ленка даже не шелохнулась, просто лежала с закрытыми глазами.

— Лена, слышишь меня? — села перед ней на колени, потрогала за холодное плечо, не зная, что делать дальше.

Она всхлипнула, а я была рада даже такому действию с её стороны.

— Поднимайся с пола, ты замёрзла вся, — говоила спокойно, хотя саму внутри всю трясло от паники.

Что, чёрт возьми, здесь произошло?! У меня, наконец, получилось оторвать её от пола, Городова не сопротивлялась, но и не помогала. Усадила её, убрала с лица волосы, открывая взору опухшее от слёз лицо с уже засохшими разводами туши на щеках. Ленка открыла глаза. Смотрела на меня не моргая, взгляд сфокусированный, осознанный, но потухший, какой-то затравленный.

— Алька, — сипло сказала она и слеза, размером с горошину выкатилась из её левого глаза.

И в ту же секунду её словно подменили. Она всплеснула руками, резво поднялась на ноги, покрутилась на месте, словно искала что-то. Остановилась, посмотрела на меня, всё ещё сидящую на полу и спросила, как ни в чём не бывало:

— Как ты в квартиру попала?

— Дверь была открыта.

— Да. Открыта…

Истеричная, граничащая с безумием, суета Городовой нагоняла жути больше, чем её распростёртое на полу тело. Я встала перед ней, а она всё продолжала крутиться, бормотала себе под нос что-то. Взяла её за плечи, развернула к себе и твёрдо сказала:

— Лен, посмотри на меня, — встряхнула, как куклу, привлекая её внимание, — ты сейчас пойдёшь в комнату и ляжешь в кровать, потому что замёрзла, а я чай нагрею. Хорошо?

— Точно, замёрзла, да… — Ленка кивнула, зашлёпала босыми ногами по полу в сторону своей комнаты.

Водрузив чайник на огонь, почти бегом вернулась в комнату, боясь и на секунду оставлять её одну. Городова послушно легла в кровать, укрылась по самый подбородок одеялом, только глазами водила, следя за моими движениями. А я не знала, что должна делать, мне не хватало информации, но расспрашивать подругу сейчас — не лучшая мысль. Поэтому, не придумав ничего лучше, потрогала её лоб на наличие температуры, подоткнула по бокам одеяло.

— Хочешь чего-нибудь? — спросила я, не в силах выносить Ленкин пристальный взгляд.

— Посиди со мной, — выдавила она из себя, а в глазах снова собрались слёзы.

И я сидела, молча гладила её по волосам, стирала с щёк тихие слёзы и ждала. Первым не выдержал чайник, напомнив о себе протяжным свистом. Ленка была права, я здесь не гость, раз знаю, где стоит банка с травяным успокаивающим чаем, куда тётя Люся прячет мёд, чтобы её дочь не съела всю банку в один присест. Да и Ленка мне не просто подруга, она мне самый близкий и родной человек после моих стариков.

В комнату я вернулась уже с двумя чашками, ароматно парящими разнотравьем. Пили в молчании, обжигались горячим напитком, но упорно глотали, лишь бы тишина была оправданной. Осилив большую половину, Ленка, наконец, стала более-менее похожа на нормального человека. Вылезла из-под одеяла, усевшись на него сверху по-турецки, на её щеках показался лёгкий румянец, а взгляд из затравленного превратился просто в грустный.

— Классно потусили, — неуместно пошутила я, боясь, что меня просто разорвёт, если я не скажу, хоть что-то.

— Пятница всё-таки, — ответила Ленка ровным и спокойным голосом, а я с удивлением посмотрела на неё. — Я в душ. Дождёшься меня?

— Конечно.

Я бы и в ванную за ней пошла, потому что сомневалась, что её уже можно оставлять одну. Но она не пригласила, а я усмехнулась, представив, сколько новых шуточек про лесбиянок я бы от неё услышала, если бы предложила это сама. Мылась она долго, или мне просто так показалось, вышла посвежевшая, пахнущая её любимым гранатовым гелем для душа, плюхнулась рядом со мной.

— Ко мне Азаров приходил. — «Да ладно!» чуть не вырвалось у меня, но ногти с силой вжатые в ладонь помогли сдержаться. Ленка старалась говорить легко, но лёгкость эта выходила откровенно вымученной. — Придурок этот, Краснов, выболтал мой адрес. Так ещё и звонок контрольный сделал, чтобы я наверняка дома была. А я и была. Первый раз, — «Так он ещё и не один раз приходил!», — на прошлой неделе, конспекты взял. Я, помнится, его послать хотела, но, когда увидела Клима на пороге, посчитала, что слишком унизительно для него и по-детски для меня — хлопнуть дверью перед его красивой физиономией. Пожалела, дура. Это было первым неправильным решением. — Городова замолчала, вздохнула с сожалением и продолжила: — Сегодня он позвонил сам, поинтересовался, во сколько можно лекции принести. Договорились на шесть вечера. Я весь день — как на иголках, всё в уме перебирала, что сказать и сделать должна. Больше пачки сигарет скурила. Готова была записку около квартиры повесить «подсунь конспекты под дверь» лишь бы не видеть его, чувствовала, что случиться что-то должно…

Снова замолчала, а у меня голова разболелась от догадок, одна хуже другой. Вот то, о чём я постоянно размышляю, любовь — это уязвимость. Чувствуешь, что плохо будет, а увернуться не можешь.

— Азаров предусмотрительно принёс пирожные. Говорит, в благодарность за помощь. Пришлось на чай приглашать. Разговорились и, ты знаешь, я успокоилась. Или действительно сладкое помогло, или просто уже не было сил на мандраж. А потом он меня поцеловал, легко, прямо там, на кухне. Отстранился и смотрит, не в глаза, до самого сердца добрался. Я поняла, что он ждёт от меня ответного шага, что решу — так тому и быть. И тогда я приняла второе неверное решение — поцеловала в ответ. Решила, пусть хотя бы так, хотя бы один раз, но я хочу быть с ним. Так и целовались на кухне, Клим меня на стол посадил, футболку с себя сорвал… По глазам его видела, что рад он, не как охотник, долго идущей за добычей, а именно счастлив, потому что сам ждал этого долго. А потом его как будто откинуло от меня, вцепился руками в подоконник, челюсти сжал. Не могу, говорит, не должен. Не хочу, чтобы из-за моей любви ты страдала… Я даже сообразила не сразу, что он бормочет. Услышала от него «люблю» и голову словно туманом заволокло. Подошла к нему, обнять пытаюсь, Клим руки мои перехватил, чувствую, что дрожит, еле сдерживается, прислонился лбом к моему лбу и сказал, тихо так, словно приговор смертный читал: “Не подпускай меня к себе, слышишь? Беги от меня, если хочешь нормально жить” … Попытался уйти, но я вцепилась в него. То, как он смотрел на меня, когда пальцы мои разжимал на своих запястьях…