Одержимый (сборник)

— Я, — сказал Ричард со вздохом, — прожил последние два дня после нашей встречи в состоянии трезвости.

Он чувствовал, что язык отказал ему, волна стыда бросилась жаром в лицо. Подняв свою чашку с кофе, он нервно отхлебнул немного теплой сладковатой жидкости. Это давало ему иллюзию включенности в какое-то занятие, давало повод помолчать. Он снова чувствовал себя школьником, пойманным на месте преступления и краснеющим за свой поступок. Подняв глаза, он посмотрел на группу людей. Каждый из них понимал, что он чувствует в эту минуту, потому что они чувствовали то же. Но никто из них не был человеком Бога.

— На прошлой неделе я рассказывал о Джимми Фелзе, мальчике, живущем по соседству. После нашей встречи я снова увидел его, беспомощно лежащего на тротуаре на Кенмор-стрит, поблизости от отеля «Соверен». Он весь дрожал. Кто-то сделал с этим мальчиком нечто ужасное. Ему причинили боль. Он был почти без сознания и едва мог говорить. Я должен был помочь ему. Клянусь именем Божьим, мои намерения были чисты. Я поднял его на руки и отнес в дом.

— И тогда что-то произошло? — спросила Элинор, сварливая пожилая женщина. В течение многих лет Элинор, когда ее настигала тяга к вакханалиям, встречалась с мужчинами днем в магазинах и отвозила их в комнаты мотелей. Ее семья не имела понятия об этом.

— Нет. — Ричард покачал головой. — Я сказал уже вам, мои мотивы были чисты. Он пробыл у меня ночь, и хотя искушение было сильным, я не поддался ему. Я читал Библию, читал «Надежду и возрождение», делал все возможное, чтобы не думать ни о чем телесном. — Он оглядел группу, заметив некоторое смущение присутствующих. — Я старался не думать о физическом, о сексуальном.

Ричард сделал еще один глоток кофе и продолжал.

— Но то, что случилось с мальчиком, было настолько ужасным, что его мучили кошмары. И ночью он кричал. В какой-то момент я встал и пошел его утешить. Я не мог не сделать этого. И, когда я обнимал его, сидя на кровати, я почувствовал возбуждение.

— Вы что-нибудь сделали мальчику? — спросил Ричи, упитанный рыжий мужчина, который, по-видимому, не представлял себе иного поворота событий.

Нет, собственно говоря, ничего такого не случилось. Но мальчик почувствовал мою эрекцию и понял. Он подумал, что я ничем не отличаюсь от тех его клиентов, которые платят ему за секс. Даже хуже, потому что я даже не был достаточно честен, чтобы заплатить ему за это деньги.

Ричард посмотрел вниз, на стол, и прошептал:

— Я предал его.

Элинор подала голос:

— Потому что вы были возбуждены? Черт, нам стоило бы использовать для наших встреч заведение Мак-Кормика, если мы захотим предаваться самобичеванию, как только впадем в возбуждение.

Ричард благодарно посмотрел на нее: глупость спасла его от приступа слезливости, а он чувствовал, что слезы вот-вот польются.

— Дело не в том, что я возбужден (а может быть, именно в этом?), — размышлял Ричард. — Дело в том, что я оказался бы способен на большее, если бы он не убежал. А он убежал в холодную декабрьскую ночь. Он шел на все, только бы сбежать от меня. Вот что страшно.

— Эй, Рич, мы здесь не для того, чтобы жалеть себя. Все мы ошибаемся. Вспомни, наши пристрастия сбивают с толку, они сильнее и коварнее нас. У тебя был срыв, и у меня тоже.

Это был Эд, уже судимый за насилие, бывший преподаватель русской литературы в Нортвестерне. Он старался поймать взгляд Ричарда и удержать его, не позволяя ему отвести глаза.

— У тебя проблема. У нас у всех проблемы. Множество людей страдает от таких проблем, столь же серьезных или даже хуже, чем наши. Мы еще везучие... у нас достаточно самосознания, чтобы приходить сюда, помогать себе и друг другу. Итак, ты говорил, что...

— Я просто почувствовал, что потерял контроль над собой, силу сказать «нет» своим чувствам. Я знаю, что не должен так настойчиво стараться взять их под контроль, надо предоставить всему идти своим чередом и довериться Богу...

Ричард вытер слезу.

— Это трудно даже священнику. Передать право на свою жизнь Богу, который возложил на тебя столь тяжелый крест. Я чувствую себя как тот парень, который пару раз в том месяце приходил на наши собрания. Как его звали? Дуайт? Кажется, на самом деле (и мы это поняли) он приходил сюда, чтобы выведать, где можно подцепить детишек.

— Мы не знаем точно, зачем Дуайт сюда приходил и почему перестал ходить, — заметил Эд.

Ричард вздохнул: может быть, наступило время дать слово кому-нибудь другому. Он мог бы сказать еще так много, но какой в этом прок? Могла ли вся эта бессмысленная болтовня что-то изменить в его жизни, если в воображении непрестанно возникал образ этого мальчика? А когда утром он обнаружил пятна на простынях и. вспомнил почти безволосые мужские тела, преследующие его даже во сне, не мог избавиться от чувства вины и ненависти к самому себе. Он прекрасно помнил этого Дуайта: ничем не примечательный тип с дряблым телом и редеющими волосами — личность, мимо которой пройдешь на улице и тут же забудешь навсегда. Но от него оставалось четкое ощущение зла. И все же, несмотря на это, ему хотелось, чтобы Дуайт ходил на их встречи. Он именно тот человек в их группе, у которого те же проблемы, и Ричард надеялся, что они смогут поддерживать друг друга. Хотя он так и не почувствовал, что этот человек близок ему.

Кто же еще, подумал он, смог бы стать ему близким?

Когда встреча окончилась, Ричард поднял воротник своего пальто, сунул руки глубоко в карманы и направился сначала к восточным кварталам, а затем повернул к югу, на Шеридан-роуд. Холодный вечерний воздух, пронизанный влагой, предвещал снег. Ощущать его на своем лице было приятно. Это отвлекало от мыслей о встрече.

В последнее время ему стало казаться, что встречи не очень-то помогают. Ричард, похоже, утратил первоначальный свой энтузиазм. Он вспоминал, как тяжело ему было сделать первый шаг, принять решение посещать собрание, вспомнил, как дрожал, когда ехал на него, как -чуть не попался автоинспектору в лапы, когда помчался на красный свет, слишком занятый своими мыслями. Но он не забывал, как много дала ему группа. Как раскрепостило сознание того, что кто-то разделяет его тайну. Встречи помогали преодолевать искушения, и к Ричарду вернулась вера в исцеление, хотя его братья и сестры по несчастью предупреждали, что это недостижимо.

Ричард перешел Шеридан-роуд, направляясь к восточной части улицы, чтобы защититься от ветра и колючего, смешанного с дождем снега.

Но уже через три месяца после первого собрания его ликованию пришел конец. Все началось с появлением нового служки Марка Фаулера — тогда-то Ричард почувствовал, что прежние искушения вернулись к нему. Он смог заставить себя не тронуть мальчика, который доверчиво рассказывал ему о своих подростковых огорчениях; о невозможности попасть в школьную баскетбольную команду.

Но Ричард веем нутром ощущал шелковистость соломенных волос под своими пальцами, когда искушение все же стало одолевать его. Нет, с этим мальчиком у него ничего не было: только прикосновения исподтишка, похлопывания по плечу, поглаживание по шее. Мальчик так и не понял, что Ричард хотел коснуться не только его волос и плеча, он желал, чтобы оба они, обнаженные, лежали рядом в постели.

Тогда группа снова помогла ему, помогла побороть соблазн. Так почему теперь утратила свою магическую силу? Почему теперь казалось, что эти встречи лишь бессмысленные ораторские упражнения? Пустые слова, которые повторялись бездумно, не имея под собой никакой жизненной основы.