Одержимый

– Она не хочет помогать, – заключила Доуз, когда за Мишель плотно закрылась дверь Il Bastone.

– Хочет, – возразила Алекс. – Но боится.

И Алекс ее не осуждала. Руководство «Леты» ясно дало понять – Дарлингтон считается мертвым, возражения не принимаются. Прошлый год выдался слишком беспорядочным и суматошным, им хотелось поскорее поставить точку в этой истории.

Однако через две недели после визита Мишель Алекс и Доуз наконец кое-что обнаружили – один-единственный абзац в дневнике времен «Леты», написанный в 1938 году.

Отлепившись от ограды Стерлинга, Алекс вышла на Элм-стрит и поспешила к «Конуре».

– Скажи, что я не смогу в субботу. Придумай, что у меня… факультативные занятия или что-то в этом роде.

Доуз застонала в трубку.

– Ты же знаешь, я не умею лгать.

– И не научишься – без практики.

Алекс нырнула в переулок и вошла в «Конуру», погрузившись в знакомую тьму и прохладу задней лестницы, – ее окутал сладкий осенний аромат гвоздики и смородины. Безупречно чистые одинокие комнаты, диваны, накрытые потрепанными пледами, картины с пастухами, пасущими стада овец, – все тонуло во мраке. По правде говоря, ей не слишком нравилось торчать в «Конуре», вспоминать, как приплелась сюда, жалкая, израненная, лишенная надежды, и пряталась в тайных комнатах, потеряв счет дням. Что ж, в этом году Алекс так легко не сдастся, она отыщет способ держать все под контролем.

Алекс подхватила рюкзак, в который заранее сложила кладбищенскую землю и мелки из костяной пыли. Впрочем, в этот раз она припасла и кое-что еще – «Призрачный аркан», внешне напоминающий причудливую клюшку для лакросса, позаимствованный в оружейной «Леты».

В кои-то веки она подготовилась к зачету.

* * *

Гробница «Книги и змея» располагалась напротив кладбища на Гров-стрит, что не могло не радовать Алекс – здесь редко появлялись Серые, особенно ночью. Порой их притягивали похороны – если покойный удостоился сильной любви или лютой ненависти; однажды Алекс даже довелось увидеть, как Серый пытался лизнуть в щеку плачущую женщину. Однако по ночам на кладбище было пусто, лишь тлен и стылый камень, ничуть не привлекавшие Серых. Тем более что совсем рядом находился кампус, где многочисленные студенты часто потели и флиртовали друг с другом, накачивались пивом или кофе, нервничали и страдали самолюбием.

Внешне гробница – строение из белого мрамора без окон, обрамленное высокими колоннами, – напоминала что-то среднее между греческим храмом и огромным мавзолеем.

– Она должна была походить на Эрехтейон [6] , – сказал ей как-то Дарлингтон. – Тот, что в Акрополе. Или, по словам других, на храм Ники.

– А в результате? – полюбопытствовала Алекс. Эта тема казалась относительно безопасной; она кое-что знала об Акрополе и агоре, и ей нравились истории о греческих богах.

6

Эрехтейон – один из главных храмов Древних Афин.

– Ни то, ни другое. Его создали как некромантейон, место для общения с мертвыми.

И Алекс рассмеялась; к тому времени она уже отлично знала, насколько Серые ненавидели любые напоминания о смерти.

– Значит, они соорудили большой мавзолей? Лучше бы построили казино и повесили на входе табличку с надписью: «Бесплатная выпивка для дам».

– Грубо, Стерн. Но в целом ты права.

С тех пор минул почти год. Сегодня она пришла сюда одна.

Алекс поднялась по ступенькам и постучала в большие бронзовые двери. Этот ритуал был уже вторым в текущем семестре. Первый – обряд обновления в «Манускрипте» – прошел без особых проблем. Члены общества разделись догола и скатили седого ведущего теленовостей в канаву, обрамленную веточками розмарина и раскаленными углями. Он появился вновь через два часа – раскрасневшийся, потный, помолодевший лет на десять.

Дверь распахнулась, на пороге возникла девушка в черной мантии и тонкой вуали, расшитой черными змеями.

– Вергилий? – Она откинула вуаль, открывая лицо.

Алекс кивнула. Общества больше не спрашивали о Дарлингтоне. В глазах новых членов она стала Вергилием, знатоком, специалистом в своей области. Они не были знакомы с джентльменом из «Леты» и даже не представляли, что имеют дело с полуобученной обманщицей. Впрочем, они знали: Алекс – часть «Леты», остальное их не волновало.

– Калиста?

– Президент общества, – кивнув, просияла девушка. Старшекурсница с гладкой кожей, блестящими глазами и обрамлявшими лицо мягкими кудряшками казалась существом с другой планеты, хотя вряд ли была старше Алекс больше, чем на год. – Мы вот-вот начнем. Я ужасно нервничаю!

– Не стоит, – проговорила Алекс; от нее ждали именно таких слов. Мудрый, опытный Вергилий все это уже видел и ничуть не беспокоился.

Они миновали каменную арку с надписью: Omnia mutantur, nihil interit. Все меняется, ничто не исчезает.

Во время одного из прошлых визитов Дарлингтон, закатив глаза, перевел ей эти слова.

– Только не спрашивай, с какой стати общество, основанное на греческой некромантии, считает уместным цитировать римского поэта. Omnia dicta fortiori si dicta Latina.

– Ты ведь хочешь, чтобы я спросила. Так вот – не дождешься.

Он улыбнулся в ответ.

– На латыни все звучит более впечатляюще.

Тогда они неплохо ладили, почти непринужденно общались, и в Алекс крепла надежда, что со временем между ними установятся доверительные отношения.

Вот только она позволила ему умереть.

* * *

Внутри оказалось холодно, на стенах горели факелы, дым от которых исчезал в небольших отверстиях под потолком. Большинство комнат здесь практически ничем не выделялись, лишь главный храмовый зал идеально круглой формы был расписан яркими фресками, изображавшими обнаженных мужчин в лавровых венках.

– Почему они взбираются по лестницам? – спросила Алекс, впервые увидев эти фрески.

– А почему они голые, тебя не волнует? Символизм, Стерн. Они восходят к бoльшим знаниям. По спинам мертвых. Взгляни-ка сюда.

Алекс заметила, что лестницы опирались на согнутые спины коленопреклоненных скелетов.

В центре комнаты возвышались две женские статуи с закрытыми вуалями лицами, у ног которых свернулись каменные змеи. С их сцепленных рук свисала лампа, испускавшая мягкий синий свет. Неподалеку от статуй выпускник, одетый в черную с золотом мантию, которому предстояло исполнять роль верховного жреца, о чем-то совещался с коротко стриженным седоволосым мужчиной в наглухо застегнутой рубашке, аккуратно заправленной в отглаженные брюки цвета хаки, весьма походившим на очень строгого папашу.

Две облаченные в мантии фигуры внесли большой ящик – вряд ли то был диван из «Икеи» – и расположили его на полу между двумя медными символами – греческими буквами, спиралью расходящимися по мраморным плитам.

– Почему вы всеми силами стремитесь провести ритуал именно на этой неделе? – спросила Алекс Калисту, разглядывая ящик. Книжники с помощью лома уже поддевали крышку.

Обычно общества собирались в те дни, что выпали им по графику, лишь в редких случаях запрашивая особые разрешения, что неизменно влекло за собой пересмотр всего расписания. Однако в этот раз Книжники недвусмысленно дали понять – «Книге и змею» для ритуала нужен именно этот четверг.