Один день

Леня покраснел и страшно рассердился.

— Смеются, у-у! — замахнулся он на Пашу. — А я и все понял. Нестерова этот прибор называется. Вот! — он гордо отвернулся и пошел, пытаясь насвистывать, как Витька.

— Молодец! — сказал ему вслед Сидоров. — Запомнил название.

С любопытством мальчик поглядывал на обитателей лагеря. Вон за легким походным столиком сидит Кедров и просматривает записи. Рабочие копают очередной шурф. Девушка в брюках за другим столом строгает монолит. Этот монолит очень похож на кулич, который делают дети из песка, опрокинув полное ведрышко. Глядя на куличный монолит, Леня вспомнил хозяйкину Галю. Интересно, сказала она маме?

Но тут послышалось фырчание и треск мотора. Леня помчался к грузовику с бочками и уже не отходил от него. Он топтался возле шофера, глаз не спуская с его рук, копавшихся в моторе. Паша и Витька стояли в кузове, о чем-то переговариваясь. Леня не решался к ним приблизиться. Дело в том, что Витька всегда обещает маме смотреть за Леней. А «смотреть» он понимает так: никуда не пускать.

Вся надежда на шофера. Конечно, это не дядя Степа. Но и толстяк Сергей Артемович в нахлобученной на затылок соломенной шляпе с оборванными краями, в сущности, ничего себе человек. На вид он мрачный, но на днях позволил Лене самому вылить остатки бензина из канистры в бензобак.

Шофер опустил капот. Леню он не замечал.

Дольше откладывать нельзя…

— Дяденька Сергей Артемович, можно, я с вами в кабину, а?

Леня сам не узнал своего голоса. Такой он вдруг сделался тоненький и несчастный. Не взглянув на мальчика, шофер поскреб затылок, потом покосился вопросительно на левую заднюю шину, точно спрашивая у нее разрешения, и только тогда выдавил из горла желанные слова:

— Что ж… Садитесь, молодой человек, но чтоб ни к каким рычагам даже носом не прикасаться!

Леня проворно шмыгнул в кабину.

Вот где жарко! Наверху-то ветерок на ходу обдувает. А здесь так и пышет! Узенькая стрелка спидометра пока неподвижна. Поблескивают всякие рукоятки да кнопки. Почему-то у Лени зачесались кончики пальцев, рука сама потянулась к одной блестящей штучке — пощупать, сильно ли нагрелась… В тот же миг грузно плюхнулся на сиденье Сергей Артемович.

Леня торопливо отдернул руку. Ему стало до того нестерпимо жарко, точно его окунули в кипяток. Не в силах переносить такую баню-парилку, он стянул через голову отсыревшую футболку и отбросил ее от себя как можно дальше. Голубой комочек упал на землю позади машины, которая с ходу выкатилась по стерне на дорогу.

* * *

И снова степь. Тянется, бежит по обе стороны шоссе. Струится воздух на горизонте.

Разомлев от жары. Леня видел все как в тумане. Вдруг он с размаху стукнулся обо что-то головой: машина резко затормозила.

— И куда лезет, окаянный? — проворчал Сергей Артемович.

Леня озирался с изумлением. Вокруг него колыхалось целое море рогов и рыжих, красных, черных спин. Теснясь боками, коровы поворачивали головы, смотрели на Леню большими влажными глазами. А вон бычище: массивная крутолобая башка на короткой толстой шее, красноватый мутный глаз косится недобро — свирепый, должно быть, бык. Пастухи звонко щелкали бичами.

Выбравшись из стада, машина рванулась было вперед, но тут же сильно дернула в сторону — Леню так и прижало к дверце.

— А, будь вы неладны! — заорал шофер.

Теперь Леня понял, что за белые пятна разбросаны у самого шоссе. Да это гуси! Вот дураки! Почему не постоять минуточку, не переждать, пока грузовик проедет? Нет, большой белый гусак побежал, вытянув шею, наперерез машине. И сейчас же, неуклюже переваливаясь, распуская крылья, кинулось за ним все гусиное стадо.

Пронзительные гудки машины сливались с гусиным гоготаньем. Леня смеялся.

Только машина тронулась, как — хлоп! — спустила шина.

— Не везет, черт возьми! — с досадой сказал Сергей Артемович.

Вслед за шофером Леня вылез из кабины и отошел в тень под забором. Как приятно шевелится ветерок на разгоряченных плечах и спине. Хорошо бы напиться квасу! Внезапно острая боль в щиколотке заставила мальчика пронзительно вскрикнуть. Вопя от боли и испуга, Леня вскарабкался на низкий каменный забор, поджал ноги и огляделся. Белая голова на длинной шее тянулась к нему. Сверкал обведенный красной каемкой глаз.

— У-у, дрянь такая!

Он замахнулся на гуся и вдруг нащупал рукой глиняную кринку. Она сохла, надетая на кол. Леня схватил кринку и неловко ударил ею по гусиному клюву. Кринка вырвалась из его руки, звонко брякнулась о камни забора, свалилась на спину гуся и распалась на куски.

— Ты что мои кринки ломаешь? Что тебя на забор вознесло? Вот я тебя хворостиной!

От крыльца мелкими шажками бежала бабка. За бабкой неслась девчонка с белыми косичками. Откуда-то подскочил Витька и, красный, рассерженный, стащил с забора ревущего Леню.

Бабка ахала и охала. Гусак шипел. Девчонка громко хохотала, Витька возмущенно кричал:

— Почему, ну, почему все гуси на тебя накидываются?

Сквозь плач Леня услышал старческий утешающий голос:

— Не реви. Кринка-то старая. Съешь абрикосика.

Но Леня увернулся от сухонькой руки, гладившей его по голове.

Дальше он ехал молча, изредка вздыхая и один за другим отправляя в рот абрикосы. Ноги Лени, исщипанные злобной птицей, горели. Слезы испарились на жаре и стянули кожу, щеки как-то затвердели.

Но все беды были забыты, когда из-за пологого холмика показались черепичные крыши, весело выглядывавшие из густой зелени садов. Потянуло прохладой.

И вот пустые бочки загрохотали по мосту. Соскользнув с косогорчика, развернувшись ловко, машина выкатилась на берег реки. Ради этого Леня готов был вытерпеть не одно гусиное нападение.

Речка! Что может сравниться с блаженством, которое испытывает человек, погрузившись в свежие, ласковые струи?

Под берегом вода темно-зеленая: в нее опрокинулись кусты ивняка, а посредине река голубая, морщится от ветерка, словно улыбается ребятишкам. Счастливцы те, кто живет у реки. Болтайся в воде целый день — и никакой тебя зной не проберет. Ну, хоть ненадолго, а и Леня отведет душу.

И он нырял, вскакивал на ноги, где мелко, на мягкое песчаное дно, махал руками, расшвыривал горстями воду и опять с восторгом зарывался в прозрачные волны.

Витька, Паша и Веня набирали ведрами воду. Прежде чем зачерпнуть, они каждый раз окунались с головой. Кому Леня поражался, так это Сергею Артемовичу: шофер курил, сидя на пригорке, и рассеянно поглядывал на усердных водоносов, а в воду лезть и не думал.

Несколько раз брат крикнул Лене, чтобы тот выходил из воды, но Леня делал вид, что не слышит.