Одинокий путник
Шрифт:
Он забыл про лапти, оставленные у крыльца, но и в онучах добрался до дома послушников без приключений. Все. Теперь нет смысла таиться от Лытки. Лешек вошел в спальню, громко протопал к своей кровати и откинул тюфяк, под которым прятал одежду.
– Лешек? Ты чего шумишь?
– Лытка оглянулся на него удивленно.
– Все, - радость кипела в нем.
– Все, Лытка. Я ухожу.
– Куда? Лешек, ты сошел с ума?
Лешек рассмеялся, и довольно громко, так что из разных углов на него зашипели сонные голоса.
– Лытка, я ухожу насовсем, -
– Лешек!
– Лытка вскочил с колен.
– Куда! Что ты такое говоришь!
– Посмотри, - Лешек раскрыл ладонь и показал другу крусталь.
– Они не поедут в Пельский торг после Крещенья.
Лытка опустился на кровать, от изумления раскрыв рот. Лешек спокойно натянул сапоги и потопал ногами по полу, проверяя, хорошо ли они сели.
– Лешек, - на глазах Лытки блеснули слезы, - и ты ничего мне не говорил? Ты… ты не доверял мне? Я же видел, что с тобой что-то происходит, но я и подумать не мог…
– Лытка, я боялся, что ты станешь меня отговаривать. А теперь все позади. Я ухожу.
– Погоди! Но куда же ты пойдешь? Зима, ты замерзнешь, тебя поймают, едва заметят исчезновение крусталя!
Над кроватями поднялось несколько голов, прислушиваясь к их разговору.
– Пусть попробуют! Метель начинается. Они даже не поймут, в какую сторону я ушел!
И тут Лешек впервые подумал: а в какую сторону он пойдет? Но тут же отбросил эту мысль - за воротами будет видно.
– Лешек… Я пойду с тобой.
– Нет, Лытка. Не надо. Я много лет жил в лесу, я умею прятать следы, я умею ходить неслышно, а ты? Вдвоем нас поймают быстрей, а один я как-нибудь выскользну.
– Что, бежать собрался?
– раздался голос с кровати Иллариона.
Лешек посмотрел в его сторону и криво усмехнулся: Илларион-то точно его не остановит.
– Я всегда знал, что ты нашего Бога не любишь, - прошипел Илларион в ответ на его усмешку.
– Миска, эй, Миска! Проснись! Алексий бежать собрался, а ты дрыхнешь!
В ответ на его слова проснулись все послушники, кроме Миссаила, и некоторые повскакали с постели. Лытка поднялся и неспешным шагом подошел к двери.
– Отсюда никто не выйдет до рассвета, вы поняли? Никто, кроме Лешека.
– Да? А если я сейчас начну орать?
– захохотал Илларион.
– Весь монастырь сбежится.
– А тебе я уже говорил - выгребные ямы будешь чистить. До конца дней, - Лытка угрюмо приподнял верхнюю губу.
Илларион скривился и изрядно толкнул Миссаила в бок:
– Просыпайся, надзиратель хренов!
– Что тебе надо, ублюдок?
– Миссаил открыл глаза, сел на кровати и осмотрелся вокруг.
– Он уходит! Он из монастыря убегает! А ты дрыхнешь!
– Да пусть идет куда хочет, все равно замерзнет, - Миссаил зевнул и хотел лечь обратно.
– Да ты что! Нас завтра всех под плети положат за то, что не донесли!
– Илларион снова пнул его в бок.
– Тебе полезно, - многозначительно сказал со своей кровати
высокий послушник, имени которого Лешек так и не узнал.– Ребята, да вы что! Он нас всех подставить хочет, а вы тут сидите и молчите? Он Бога нашего не любит!
– Да, не люблю, - Лешек вдруг поднял голову.
– Ненавижу вашего бога, слышите?
Он рванул в сторону застежку подрясника, и хлипкая ткань лопнула, обнажив его грудь.
– Илларион, да успокойся ты, наконец, - подал голос еще кто-то, - пусть он идет, что тебе, жалко, что ли? Плохо ему здесь, неужели не видно?
– Да видно, видно!
– прошипел Илларион.
– Нам, значит, здесь хорошо, а ему плохо! Чем он лучше нас, а?
– Так собирайся и с ним иди, кто тебе мешает?
– зевая сказал Миссаил.
– Оба и замерзнете.
Лешек до конца разорвал ворот подрясника и скинул его на кровать, брезгливо морщась.
– Лешек, - вдруг позвал его Ярыш.
– Лешек, ты правда ненавидишь нашего Бога?
– Правда, - с улыбкой ответил тот.
– Но почему? За что?
– За то, что он ненавидит жизнь.
– И ты совсем его не боишься?
Лешек рассмеялся - радостно и спокойно.
– Совсем. Он ничего мне сделать не может. Вот, смотри, - он рванул с груди бечевку с крестом и швырнул на пол.
Послушники ахнули в один голос, крест звякнул об пол, и Лешек припечатал его сапогом - мягким, удобным сапогом, который сшил ему колдун.
– Он убил не всех богов на небе, и там есть кому за меня заступиться, - усмехнулся он и потянулся за рубашкой, вышитой изображениями зверей и птиц.
В гробовой тишине он оделся, подпоясался, натянул на голову треух и привязал к поясу узелок с крупой и огнивом, не выпуская крусталя из руки.
– А смотри-ка… - разочарованно протянул Ярыш, - никакого грома…
– И вправду, - удивленно посмотрел на потолок Илларион.
– Может, Исус ждет, когда он на двор выйдет?
– Прощайте, ребята, - улыбнулся Лешек.
– Никакого грома не будет.
Он подошел к двери, около которой замер Лытка.
– Лешек, - тот пожал плечами, - я буду молиться за тебя, слышишь?
– Не надо. Лытка, ты… Ты для меня как брат. Я всегда любил тебя и всегда буду любить. Прощай.
– Прощай, - тихо сказал тот, сморщившись словно от боли, - никто не выйдет отсюда до рассвета. Иди спокойно.
Они обнялись, коротко и крепко.
Метель закружила Лешека, как только он открыл дверь. Никто не найдет его следов. Куда теперь? Домой? Лешек на секунду представил себе, что за поворотом Узицы увидит не теплый дом с освещенными окнами, а пепелище, присыпанное снегом… Нет. В Пельском торге его начнут искать прежде всего. Он пойдет совсем не туда, где его ждут. Он пойдет к Невзору, на юг. Старый волхв знает, что делать.
Ветер с Выги распахнул тяжелую калитку ему навстречу, едва Лешек отодвинул засов, словно приглашая идти вперед. Обитель спала, и никто не видел, как он шагнул через ее высокий порог.