Одна любовь

* * *

Возвращаются ветры на круги своя,

И с востока на запад летит колея

И без пауз – к востоку, по кругу.

Ах, как кольца свиваются туго!

И космический холод касается лба,

По касательной рвётся и тает судьба.

Сколько ей – сколько мне до исхода?

Всё дарю, чем ещё поделиться могу,

И отсюда, где мы друг у друга в долгу, —Всё раздав, налегке, на свободу...

* * *

Меж каньонов, карьеров, откосов сыпучих,

Где, царапая дно, ветер гонит песок,

Где нависли жилища, как гнёзда, на кручах,

Где таинственной птицы звенит голосок;

Где нанизано небо на шпиль кипариса,

Где берёза роняет листву к декабрю,

Где листается книга цветочных капризов,С лепестковым лепечущим лёгким «люблю» —

Там моя, не привыкшая к вечному лету,

Оживёт, отогреется, дрогнет душа,

Этот путь, это время и эту планетуВ триединстве вобрать безоглядно спеша.

Я как будто забуду студёные ночи,

Нежность снега и вьюги настой колдовской,

Но окажется слишком короток и прочен

Поводок.Он всегда у меня за спиной.

Потому и мечусь между тех, кто любимы, Где две суши одним океаном свело...

В нашей жизни, наверное, всё совместимо.

Но у каждого – время и место своё.

Каменный каньон, Лос-Анджелес

* * *

Памяти Риммы Казаковой

Всю жизнь – как по лезвию бритвы.

Назад отводя локотки,

Ломала привычные ритмы,Ловила движенье строки.

И в страстном сражении с ложью,

Её угадав за версту,

Одна, без страховки, без лонжиИскала свою высоту.

И жизнь свою неудержимо

Сжигала, пока не сожгла.

Любима была, нелюбима.Но главное всё же – была.

Но главное – не изменила

Ни сути, ни цели своей.

И всех, кто обидел, – простила.И всё раздала из вещей.

И там, у Святого порога,

От плоти освобождена,

«Грешна ли?» – услышав от Бога,Покорно ответит: «Грешна».

И прежде, чем снова вернётся,

Иные освоит пути.

А нам ещё только придётсяВсё это однажды пройти.

А нам ещё словом и взглядом

Искать на земле её след,

И видеть, и чувствовать рядомЖивой и немеркнущий свет.

НЕ НАДО ЗАЖИГАТЬ ОГНЯ…

Тамаре Жирмунской

1

…В пальто распахнутом по улице

Идёшь, подхваченная маем,

И лишь у горловины пуговица

Раскрылья лёгкие сжимает.

Короткой оттепели крестники,

Мы жили строчками крылатыми, —

Влюблённые, почти ровесники,Сплочённые шестидесятыми.

Там вновь – весенняя распутица,

Вокруг то солнечно, то сумрачно,

Там ты опять идёшь по улице,Слегка помахивая сумочкой, —

Несёшь средь говора московского

Лица рисунок романтический,

Как с полотна Боровиковского

Сошедшая в наш век космический.

2

Скупей улыбки, встречи реже,

Но всё же в сокровенный час

В кругу ровесников мы те жеИ те же голоса у нас.

Мы пьём неспешными глотками

За то, что снова мы не врозь,

За лучшее, что было с нами,За тайное, что не сбылось.

И блещут тосты, строки, взгляды, И смех взрывается, звеня…

Лишь зажигать огня не надо. Не надо зажигать огня.

* * *

Памяти Беллы Ахмадулиной

Иным елей на сердце – гром оваций.

Другим – в тиши плетение словес.…

Но как стихам без голоса остаться,Серебряного голоса небес?

Без – льдинкою царапавшего горло…

Без – тело распрямлявшего в струну…

Как он звучал торжественно и горько —Я ни один с ним голос не сравню.

В нём были беззащитность и отвага,

И плачу я, наверно, оттого,

Что – вот стихи. Их стережёт бумага.Но голос, голос! – не вернуть его.

* * *

И полнолуние,

И тонкий плач койота,

И рвущийся с цепи у поворота

От запахов беснующийся пёс,

И тьма, что куст у дома поглотила,

И свет в окне, где тень твоя застыла,

И вырвавшийся, как из карантина,Совы внезапно ухнувший вопрос —

Всё то, что было до сих пор ничейно,

Что не имело вроде бы значенья,

Вдруг обрело разгадку, смысл, свеченье:Мир – это только наша плоть и кровь.

И мы – его бессмертье и движенье,

Его ядро, в котором исключенья

Немыслимы.

На всех одна любовь.

Каменный каньон, Лос-Анджелес

* * *

Энергия любви и сила света —

Миропорядок изначально прост.

Не все вопросы требуют ответа.

Порой важней, что задан был вопрос.

* * *

Выходит, что всю жизнь мы ждём убийства,

что следствие – лишь форма ожиданья,

и что преступник вовсе не преступник,

и что...

Иосиф Бродский. Посвящается Ялте

…и никто не знает, чья это была вина.

Просто воздух убийства в парадном заночевал.

Просто громко стучала о волнорез волна,

Просто чаечьи горла пронзительный ор порвал.

Впрочем, может быть, это отчаянья женский крик

По убитому, или страсти последний стон.

Всё сошлось в одно: Ялта. Сцена. Соблазн. Тупик.И кровавый дрожит у страсти в руках пион.

Ну а там, где соблазн и страсть, там судьба – мишень.

Там случайно смерть из случайного бьёт ствола.

И какая разница, ночь это или день,Если жизнь осталась, а страсть из неё ушла.

Там случайно всё: шахматист, капитан, Она.

Капитанский сын с парабеллумом. Не хотел…

На троих мужчин – выпадает одна вина,

Каждый – сам по себе.

Но один на троих прицел.

Кто из нас подспудно смерти своей не ждёт?

Кто идёт домой, подворотен не сторонясь?

И никто не знает, чья пуля его собьётИ что между ним и убийцей всегда есть связь.

И за всеми словами, так резко рвущими слух,

Пантомима ломает и сводит за актом акт.

И не важно – чайка кричит

Или мечется Бродского дух.

Просто смерть бывает случайной.И это факт.

НОЛЬ

Он лишь образ… Пустое место…

М. Письменный. Маракис

Когда на сцену вызван Ноль,

Сперва как плод воображенья,

Он так искусно входит в роль,

Что обнуляется мышленье.