Одноразовые

– Привет, дядь Вов! Ничего. В приемник 4 бегу, там привезли кого-то, а у них катетеры кончились… – она взмахнула какими-то пластиковыми штуковинами. Дядя Вова оглядел ее с головы до ног. Вика могла бы блистать на подиуме. Точеная фигурка, красивая лицо с огромными глазами. Про таких говорят – «чья-то погибель». Только вот какая-то грустинка в глазах делала ее куда старше своих двадцати с небольшим лет.

– Слышь, племянница! – сварливо произнес дядя Вова, – Мы ж договаривались. Или ты замуж за него выйдешь и тогда тоже меня дядей Вовой звать будешь? – Вика смутилась на секунду и тут же ответила без какого-либо раскаяния.

4

Приемник – приемный покой больницы. Если больница работает «на город» – туда везут со всего города, то «приемник», особенно к ночи, превращается в филиал ада.

– Ну, прости, – она начала спускаться по лестнице, но тут же приостановилась, – дядь… Тьфу, блин! Молот!

– Чего? – тут же откликнулся дядя Вова.

– Там Арсений Сергеевич с тобой поговорить хотел…

– Опять, что ли? – вскинулся дядя Вова, но Вика энергично замотала головой.

– Нет. Он… – она замешкалась, подбирая слова, но потом просто махнула рукой и заспешила вниз по лестнице. Дядя Вова запахнул халат и, открыв дверь, вошел в отделение.

Он прошел по короткому коридору и, завернув за угол, практически воткнулся в здоровенного мужика с окладистой бородищей, одетого в хирургический костюм. Увидев дядю Вову, мужик ткнул в него сосискообразным пальцем и прогудел.

– О! На ловца и зверь, как говорится!

– Сам ты зверь, – пробурчал дядя Вова, но мужик, сграбастав его за локоть, буквально внес в небольшой кабинет и, закрыв дверь, кивнул на кресло.

– Падай… – дядя Вова присел в кресло и решительно прихлопнул ладонью по журнальному столику.

– Сень! Ты знаешь, я тебя уважаю, я тебя люблю. Ты врач от Бога, но, если еще раз заикнешься об этом, я тебе морду набью! Клянусь! – тот, кого назвали Сеня, несколько секунд обрабатывал сказанное, а потом плюхнулся в кресло напротив. Кресло жалобно заскрипело, но выдержало.

– Володь! – прогудел Сеня, – Ты хорош гнать на меня! Ну один раз было, не спорю. Решили вопрос. Но что теперь до конца дней припоминать будешь? – дядя Вова примирительно поднял руки перед собой.

– Слушаю тебя, Сеня, слушаю… – Сеня, наклонившись через стол, понизил голос, который теперь звучал так, будто где-то бьют по железной бочке палкой, но стараются не шуметь.

– Я про эту… – Сень кивнул на дверь, – Она ж тебя слушает! Скажи ей! – дядя Вова посмотрел на Сеню.

– Тааак. Чего стряслось?

– Да ничего не стряслось! – отмахнулся Сеня, – Просто вечером захожу в палату, а она лежит… С ним…– последнее слово Сеня произнес почему-то шёпотом. Несколько секунд он ждал какой-то реакции, но не дождался и продолжил, – Я ей тудыть-растудыть, а она, видишь ли, в интернете прочитала, что может помочь, если баба в койку залезет! Представляешь?

– А что? Правда, может? – быстро спросил дядя Вова. Сеня смешался, отвел глаза, пробормотал.

– А хрен его знает, если честно…

– Ты я надеюсь не думаешь… – дядя Вова не договорил, но собеседник понял.

– С ума сошел? – он возмущенно привстал и снова опустился на жалобно скрипнувшее кресло, – Я ж не в этом смысле! Я ж понимаю – любит она его! По-настоящему любит, домой вообще не уходит! Отдежурит и спит тут же, на кушетке, или книжки ему читает или еще что…

– Вот и я об этом, – кивнул дядя Вова.

– Но все равно! – громыхнул снова Сеня, – А не я зашел бы, а если б родственники? Это же такой скандал был бы! Уволили бы! Жалобы эти…

– Из родственников только она, да я. Забыл? – дядя Вова встал, – А остальным не фиг там делать. И если она считает, что ему лучше, когда она с ним лежит, согревает, значит пусть так и будет. Понял? – дядя Вова встал, пошел к двери, открыл ее и вышел в коридор. Сеня кивнул уже закрывшейся двери и, побарабанив пальцами по столешнице, встал на ноги.

– Сука! – ни к кому не обращаясь произнес Сеня и, поправив свой хирургический костюм, тоже вышел из кабинета.

% % %

На мониторах бежали линии, мерно попискивал аппарат. В углу, возле двери, видимо в санузел, стояла кушетка, застеленная зеленоватым, больничным одеялом. На стуле, возле кушетки, высилась небольшая стопка книг.

Дядя Вова сидел в кресле, а напротив него, на больничной кровати лежал молодой человек. О возрасте сказать было трудно. Темные волосы, закрытые глаза. В ногах, на спинке кровати висело что-то похожее на небольшой плакат. Сверху короткая надпись – «Кома». Чуть ниже красным маркером были написаны три цифры: 479. А еще ниже черным: Молотков Жан-Пьер Владимирович. Полных лет: 29.

Дядя Вова встал, какое-то время смотрел на бегущие по мониторам кривые, зачем-то ткнул указательным пальцем в монитор, а потом присел на кровать.

– Привет, сынок, – негромко сказал он, – Ты прости. Не мог раньше. Столько навалилось сразу, столько новостей. Я Луке сразу сказал – сегодня не жди. Пока Женьке все расскажу – это до утра. Сашка-то теперь у меня живет. Представляешь? – дядя Вова помолчал, как будто дожидаясь ответа. Он снова поднял взгляд на монитор и несколько секунд смотрел на цветные линии.

– С чего ж начать-то? – сам себя спросил дядя Вова. Он еще немного подумал, – Ну да, как Тамбов появился, так вся эта пурга и началась… Ты прости, сынок, я иногда скакать буду туда-сюда, но что ж поделать? – дядя Вова сел поудобнее и прикрыл глаза…

Часть первая. Наши дни.

За несколько месяцев до этого.

Россия. Тамбов.

Сергей.

Дородная женщина, вздрогнув бюстом, как отгоняющая слепней и оводов лошадь, обворожительно улыбнулась.

– Ах, Сергей! И на кого же вы нас бросаете? – Громыслава Никитична – главный бухгалтер филиала, была весомой женщиной. По ее собственным словам, происходила она чуть ли не от великопольских князей, о чем говорило и имя. Но злые языки утверждали, что если в Никитичне и есть что-то княжеское, то лишь то, что ее предки явно таскали на себе княжеские пушки. Но что бы не говорили злые языки, они говорили это тихо, оглядываясь.

Борис Петрович – глава филиала банка, доводился Никитичне родным племянником, и находить себе геморрой на ровном месте дураков не было.

Сергей посмотрел на ласково улыбающуюся Громыславу и вспомнил прошлый декабрь. Грохочущая на весь кабак музыка, запах алкоголя и духов. Громыслава Никитична в платье в пайетках в обтяжку и принявшая не безразмерную грудь почти литр коньяка. Кто ворожил Сергею, Бог или дьявол, но уберег он тогда разведенного сотрудника от алчущих лап и губ поддатого главбуха.

Борис Петрович – руководитель филиала солидно постучал вилкой по столу.

– Господа! – Сергей внутренне подобрался, как любому виновнику торжества ему хотелось только одного, чтобы все это наконец-то закончилось. Как угодно. Хоть увольнением, хоть расстрелом, но закончилось. Борис Петрович откашлялся.