Оглашенные

– Сме… сме…

ДД тряс ПП, пытаясь привести в чувство.

– Сметана! – наконец ясно выговорил ПП, пристально взглядывая на ДД. – Доктор, вы чайник.

Наконец и ему удалось рассмеяться: ДД растерянно озирался по сторонам, словно ища чайник, не понимая, как он сюда попал.

– Что вы мне подсунули?!

– Травку, доктор, травку…

– Почему вы меня не предупредили? Это действительно нехорошо, не по-товарищески…

– Иначе бы вы его не словили. Это-то как раз по-товарищески было.

– Почему чайник? – ДД обиделся, как дитя.

– Простите, доктор. Я не в том смысле. Простите, что я вам кайф поломал. Завидно стало. – ПП поднялся: – Пойдемте, доктор. Пиво – тоже человек!

– Никуда я не пойду.

– Народ, лишенный пива… – мрачно изрек ПП.

– Перестаньте пудрить мне мозги!

– Народ, лишенный пива, недостоин звания народа! – закончил мысль ПП.

И они пошли. Дальше на север. Мимо реликтовой рощи. Не глядя на море. Лишенные пива.

Причем ДД каким-то образом по-прежнему сохранял свой профиль, ступая по кромке воды как бы по песочку, а ПП – анфас – грубо хрупал по крупной, раскаленной уже гальке.

Солнце вовсю. У ДД, в профиль, козырек. У ПП – анфас, листик на вздорном его носу.

Практически они молчали. Насколько они вообще способны не раскрывать рта.

– Боюсь, что мы их уже не догоним…

– Ваших коллег? Вам не кажется, что вы их уже перегнали?

– Вы дьявол, Павел Петрович…

– Мне кажется, мы ведь распределили роли. Все идет пока по сценарию: вы – Фауст, я – Мефистофель. Я, между прочим, тоже рабочий день потерял. Вышел порисовать и этюдник забыл.

– Вы же скульптор.

– Скульпторы тоже рисуют. Эскизы.

– Вы собираетесь изваять море?

– Вы очень догадливы, доктор. Именно море я собираюсь. Это моя сокровенная мечта – воздвигнуть памятник морю.

– В каком, интересно, виде?

– В виде коровы.

– ?!

– Вы ведь видели дельфина… Он меня совсем было сбил с толку. Его морской коровой зовут.

– Морская корова – совсем другое существо.

– Это я знаю. Неужели вы могли подумать, что я стану ваять корову, то есть море… то есть корову… сим-во-ли-чески? Я – реалист! Море… в виде дельфина!.. тьфу!!! Так любая бездарь сможет.

– Не понял.

– Еще поймете, – заявил ПП. – Увидите. Лучше бы вам этого не видеть.

– Не понял.

– Это не всякий выдержит.

– Я плохо разбираюсь в искусстве. Я рядовой ученый. Я допускаю, что быть скульптором – это призвание. Но как вы его обнаружили? Как это можно родиться поэтом, живописцем, скрипачом?..

– Люди, лишенные детства… – мрачно сказал ПП.

– Кто?

– Скрипачи, говорю.

– Я про вас говорю. Как вы догадались, что вы именно скульптор?

– А как вы догадались ловить птиц?

– Это не одно и то же. Но я, как ни странно, помню, как все это началось. То есть я не помню даже, мне мама рассказала…

– Родились и поймали птичку?

– Именно! Я еще еле ходил, все играли в песочек, а я все вокруг бочки с водой, к которой время от времени прилетали и пили птички. И догадался так наконец крышку на бочке установить, чтобы крышка захлопнулась, когда птичка на ее край садилась, чтобы попить. И я ее поймал!

– Ну вот. А спрашиваете, как стать скульптором… По сродству души! Это не мое определение, а моего учителя.

– Вы были учеником скульптора? Как в Средние века?

– Браво, доктор! Именно как в Средние, лучшие, доложу вам, наши века… Я ученик Григория Сковороды. Утверждал он, в частности, что человеки несчастны оттого, что не находят себе занятия по сродству души. Поделил он все человечество на три и получил духовенство, воинство и крестьянство. Советовал он присматриваться к младенцу: если тот в хоре подтягивает – в семинарию, если к сабельке тянется – в солдаты, если с червячком забавляется – тогда паши. Найдут все себе занятие по сродству – вот тебе и счастье.

– А мы с вами кто тогда такие?

– Мы-то? Мы – незаконнорожденные.

– …

– Петр Первый издал такой указ: незаконнорожденных записывать в художники. Вы – тоже художник, – милостиво издал свой указ ПП. Это не прозвучало у него убедительно, и он добавил: – В своем роде… Вас жажда еще не замучила? Может, еще сыграем?

ДД ухмыльнулся, более не раздумывая, протянул ему сдачу:

– Да, мы с вами, кажется, нашли занятие по сродству…

– Это не шутки. – ПП, также не раздумывая, принял деньги. – Если бы каждый был занят своим делом, откуда взяться агрессии и депрессии, что, по сути, одно и то же? Вместо бессмысленной борьбы с инакомыслием и алкоголизмом я бы этим занял психиатров – диагностикой призвания. Психиатр выписывал бы рецепт: министру иностранных дел – выстригать ножницами из бумаги драконов или розы, военному министру – выпрямлять старые гвозди и т. д. С сохранением оклада и привилегий. Представляете, как бы они были счастливы? И мы заодно. «Сказка о том, как один мужик двух генералов прокормил» была бы вовсе и не сказка. Прокормил бы! Хотя бы потому, что они бы ему больше не мешали. И главное, мужик этот наладил бы производство пива. И народ бы стал народом.

– Только давайте не будем говорить о России… – поморщился ДД.

– О чем же еще говорить? Мы только о ней и говорим. Доктор, а вы случайно не еврей?

– Я? Кажется, нет. Какое это имеет значение?

– А вы, батенька, интеллигент… Имеет, имеет. Я бы на вашем месте так легко от этого не отказывался.

– А вы-то сами, Павел Петрович?

– Я-то?.. Кто из нас не был евреем… Тут без поллитры не разберешься.

– Куда вы? – только и успел сказать ДД.

И забрался в тенек. И думал он о том, что сегодня до странности никого на пляже. И тогда почему же он опять думает о Мальтусе? Да потому, что смешно делиться на евреев и русских, когда нас вместе на Земле – национальное меньшинство… Смешно делиться на… когда к 2000-му всех белых будет… а черных – и того меньше. Конечно же, желтая раса!.. Грузины с абхазами – что не поделили? Смешно. Делиться на – когда перед человечеством давно уже только одно общее дело. Это как в очереди к врачу хвастаться болезнями: чья больнее. Но остановить человека невозможно, хоть он и все поймет. Во второе пришествие, что ли, ему верить? Уже давно проведены опыты на бактериях по изучению интоксикации в перенаселенной среде, построены математические кривые, и они, математически же, совпали с гонкой вооружений после Второй мировой… Асимптотически приближаясь к общей гибели. Сравнение человека разумного с бактерией не может оскорбить биолога. Разумом еще надо было воспользоваться с разумом… А тут закавыка: фактор времени – опоздал или успел? Если опоздал, то уже опоздал, а если успел все-таки, то только-только, и надо еще поднажать, чтобы вспрыгнуть на последнюю подножку… Может, и надо было так хищнически торопиться со всем этим вооружением, ибо именно оно тащило за собой весь этот технический прогресс, а без него не решить человеку стоящих перед ним задач выживания… Прав ПП: вот теперь пора переключить агрессию на… Только вот как ее переключишь?.. В это ДД не верит, что человек одумается.

И ДД смотрит на единственного на пляже отрока. Тот решительно ныряет в море и плещется в нем, как счастливый дельфиненок.

ПП вроде как и не отсутствовал. Будто у него где-то рядом закопано было…

– Информирую, – сообщил он, отпыхиваясь, – народу нет, потому что палочка.

– Вас ис дас?

– Море заражено. Гигантский выброс говна.

– Надо мальчику сказать, – заволновался ДД.

– Вы что, думаете, он не знает?

– А мы?

– У нас есть свой антисептик, – и ПП потряс бутылкой. – Петарда поменьше, конечно… – констатировал он разочарованно.

Он мрачно выпил сам и подал ДД. Было в его жестах уже что-то семейное. Будто они на кухне сидели.

– Какая же нас ждет катастрофа! (Ка-ата-астро-о-офа – продекламировал он.) Снизу бздо, сверху говно. Представляете, как все это рванет однажды!

ДД смутно смотрел в даль морскую.

– Поясняю. Вы сами меня пугали, что сероводород подступил вплотную. А сероводород – это то же бздо. А бздо горит. Вы разве не поджигали?

– Неужто все поджигали?.. – удивился ДД.

– Разом вспыхнет все море, представляете? Ка-ако-ой же будет факел! Огненный сто-олп – вот что это будет.