Огонь
Шрифт:
Освещаемая больше луной, чем фонарями, площадь была Павлу совсем незнакома. Незнакомы были высокие здания, обрамлявшие её. Прежний город (из Косолучья сюда ездили трамваем) вспоминался Павлу низеньким, распластанным, сплошь купеческие особняки да косопузые деревянные домишки. Этого нового города он не знал. Скорее всего новые кварталы, местные «Черёмушки». И, как это сплошь и рядом бывает, кварталы за этой площадью резко обрывались: стоял последний дом, и за ним ничего, тьма.
Именно на последнем доме светилась вывеска гостиницы, и Павел, почти бегом перейдя площадь, задохнувшись от мороза, нырнул в её дверь. В вестибюле был скандал. Швейцар с галунами защищал вход в ресторан от шумной, нельзя сказать
Администраторша бегло взглянула на его командировочное удостоверение, сказала: «Давайте паспорт», – и через три минуты он, не веря сам себе, ехал в лифте на пятый этаж. Лифт шёл рывками, скрипел и попискивал, перекашиваясь, хотя и лифт и сам дом были явно новыми, но этот скрип показался Павлу истинной музыкой.
Отведённый ему номер находился в конце коридора, уютный и скромный: деревянная кровать, стенной шкаф, письменный стол, телефон. В углу – раковина умывальника.
– Туалет в том конце, – сказала горничная. – Ванна тоже там.
– А! – сказал Павел. – Хорошо…
Минуту он постоял, привыкая. Выглянул в окно. К сожалению, оно выходило не на площадь, а на противоположную сторону, в поле. Вглядываясь, Павел не смог увидеть ничего, кроме белеющей под луной плоской равнины до самого горизонта. Ветер ударял в стёкла, заставляя их вздрагивать, и сквозь микроскопические невидимые щели несло ледяным холодом, но батарея под окном была раскалённой, казалось, чуть не докрасна, и Павел ощутил прилив отличного настроения, готовность немедленно ехать на завод. Не снимая пальто, он кинулся к телефону, достал записную книжку с номерами. Долго ему не отвечал ни один телефон, наконец доменный цех откликнулся сонным женским голосом. Нет, домну не задували, нет, и не ожидается, ещё не скоро… Когда? А леший его знает, говорят, вот-вот.
Оптимистично Павел подумал, что и это к лучшему: пока задержки, он успеет освоиться. Он повесил пальто в шкаф, достал из чемоданчика мыло, умылся, посмотрел в зеркало: не побриться ли? Нет, вроде не зарос. Лень. Бумаги рассовал по ящикам стола, положил на чернильный прибор две шариковые авторучки.
«Отлично! – думал он, потирая руки. – Всё складывается просто отлично! Хорошо!…»
И вдруг перед его глазами ярко встала – как удар грома, как наяву увидел – чёрная глыба с золотыми буквами.
«Зачем понёс меня чёрт именно в ту сторону? – встревожившись, подумал он. – Теперь, гляди, ещё сниться будет. А займёмся-ка мы очерком!»
Ещё когда он ходил по кабинетам, оформлял командировку, получал аванс, у него сложились вступительные фразы, вернее, сами мысли, которые, очевидно, должны были открывать очерк.
Разложив по столу чистые листы, он подумал и стал набрасывать:
«Чёрная металлургия – основа основ индустриальной мощи страны. Чугун – это хлеб промышленности… Организуя и подчиняя себе огненную стихию, человек переплавляет сырьё, получаемое от природы, в нужный ему металл. По уровню выплавки металла судят о степени развития наций. Современный металлургический комбинат с его сверхмощными печами ныне один даёт такую реку металла, какую прежде выплавляли печи всей огромной Российской империи, взятые вместе».
Написал и задумался. Всё было очень правильно. Настолько правильно, что даже подозрительно. Павел сложил листок вчетверо, сунул в ящик и решил подойти иначе, с плана:
«1. Общая картина. Люди у домны.
2. Задувка со всеми деталями. Люди уверены, поволнуются. Напряжённое ожидание.
3. Но вот брызнул первый металл. У горнового слёзы на глазах (конечно,
«от жара»).4. И вот идёт этот металл, из которого будут созданы станки и комбайны, автомобили и ракеты, мясорубки и перья для школьников…»
Он перечитал этот шедевр мысли и почувствовал себя совсем неважно. Машинально скомкал лист, бросил в корзину под столом. «Одна головня в поле не горит. В поле не горит. В поле не горит», – написала его рука. Он опомнился и теперь уже всерьёз испугался. Потрогал лоб – вроде нормальный, не горячий.
«Нужен кофе, – подумал он. – Чашку крепкого чёрного кофе, вот чего мне не хватало с самого утра, конечно же!»
Посмеиваясь, что затор в мозгах так просто объясняется, Павел спустился в скрипучем лифте на первый этаж, немного пообъяснялся со швейцаром, утверждавшим, что нет мест, и прошёл в ресторан.
Там было весело, шумно, дымно. Действительно, ни единого свободного стула. Сплошь загромождённые бутылками и обильной пищей столы, и все люди старательно ели. На низенькой эстраде коренастый певец, стриженный, как боксёр, выкрикивал:
Ближайшие столики дружно хлопали ему в такт. Стрельнуло шампанское, и мимо уха Павла с жужжанием пронеслась пробка. Посмеиваясь, он поймал официантку, спросил кофейник с собой в номер, К сожалению, сказала она, номера не обслуживаются: не хватает штата. Это Павел предвидел и сказал, что обслужит сам себя.
– Нельзя, – сказала официантка, начиная нервничать. – Кофейники в номера нельзя.
– Я оставлю залог.
– Нельзя все равно. Хотите кофе – садитесь за столик, вас обслужат в порядке очереди.
Павел посмотрел на битком набитый зал, плюнул с досады и долго путался между столиками, пока не нашёл заведующего. Тот, этакий видный, солидный джентльмен, охотно разъяснил, что кофейников мало, в номера нельзя, это снижает оборачиваемость кофейников.
– Вот если вы принесёте свою посуду, я дам указание отпустить, – смилостивился он и стал смотреть по сторонам, как человек, которого отвлекли по пустякам.
Павел поехал на пятый этаж, попросил у дежурной кастрюльку или хотя бы банку, всё равно из-под чего. Это её здорово озадачило. Видя, что человек отчаивается, она его пожалела, пошла на другой этаж, долго ходила и принесла блестящий электрочайник, однако испорченный и без шнура.
«Отлично!» – сказал себе Павел и снова поехал в лифте. Внизу он отыскал заведующего, тот распорядился отпустить ему кофе, Павел постоял в очереди в кассу вместе с официантками, которые над ним похихикали, отшучиваясь, сдал в окно свой чек и подождал, пока кофе сварят. «Поменьше и покрепче, двойной, тройной!» – просил он, и всё же сварили много и жидко. Торжествуя, повёз чайник наверх.
Он залпом выпил сразу полстакана кофе, и ему захотелось немедленно написать статью под рубрикой «Как вас обслуживают?», а в ней примерно такие слова:
«Люди, измученные ожиданием, не орите на официантов: те не виноваты. Это всё система гипертрофированной ответственности. Приняв ваш заказ, официант сам делает заказы, стоит в очереди в кассу, в буфет, на кухню – удивительно, как они ухитряются вообще нас обслуживать».
Что-то очень знакомое почудилось ему в собственных словах. Не то сам писал, не то читал. Димкин стиль! Остро, наступательно, проблемно – по воробьям! Да, Димка писал о том, как плохо обслуживают в молодёжном кафе, о безобразных затягиваниях сроков пошивочным ателье, поднимал дискуссии о проблемах свободного времени, восторженно сообщал о хорошем водителе троллейбуса, который рассказывает в микрофон о достопримечательностях города, с такой же лёгкостью брался за беды совхозного планирования и новшества в системе комсомольской политучёбы.