Огрызки жизни или Дневники
Шрифт:
13.09.73. Сегодня ездил вниз за мылом, пробными мешками и описью служебных документов. Лошадь некованая, через речку шла, спотыкаясь, тащил силой, весь вымок. Со страхом ждал спуска у козырька (где разбился ишак). Лошадь там спотыкалась, было страшно, аж схватило в области диафрагмы. Внизу, метрах в 40, речка. Но не слез - лет на 10 я бессмертен, точно. Кое-как спустились на лошадиных карачках. В благодарность я позволил ей откусывать от каждого кустика по лакомой ветке. Потом пожалел и пошел на своих двоих. Лагерные завтракают супом «Помни военные годы». Поел, пошел ловить форель. Не поймал ничего за 2 часа. Вечером Лева рассказывал о своем военном детстве. Торговал мясными консервами, сооруженными из двух банок и засыпанными песком. Песок, чтобы не шуршал, был в чулке. Продавал на 10 руб дешевле настоящих. Его мать выменяла за золотое кольцо и еще чего-то из тряпок коверкотовый отрез. Лева, та еще шпана, посмотрел и хмыкнул: - На юбку, мамуля, хватит, повезло тебе.
Оказывается, коверкот был намотан на газетный рулон и на два мотка тесьмы с торцов. А сестра как-то выменяла 1 кг хлеба на 1 кг сахара - сахар был насыпан сверху на кулек с речным песком (1947г). Однажды в поле
Нур привез из Сорбуха хлеб и трикони. Ахмаджон нажарил форели. Ложусь спать, очень устал, даже 2 кружки крепкого чая не отогнали сон. Костя лежит на возвышенности из нескольких спальных мешков и надувного матраса - радикулит замучил. Ночь отличная, луна еще не взошла и освещает лишь верхушки гор, звезды мерцают красиво и таинственно. Не зря, черт побери, стал геологом. А если бы у костра еще сидела какая-нибудь Наташа...
15.09.73 Маршрут с Костей Цориевым. Были моменты, когда очень хотелось сказать ему: - Все, больше не могу.
Решил бросить геологию и уйти. А завтра будет такой же маршрут в 20 км с превышениями по 2 км. Все вверх и вверх. Здорово ослаб от поноса. К концу маршрута настолько отупел от усталости, что последние 10 км прошел легко. Вернулись в 10 вечера, несколько раз теряли тропу. Тащил около 15 кг проб и прибор СРП. Посмотрим, что будет завтра, буду держаться до последнего. Повариха мне постирала, ее зовут Маргарита Михайловна (Ритка). У нее красный нос, веснушчатое лицо и стеклянный глаз. С Бабаджоном срубили детонирующим шнуром большую арчу. По дороге назад нашел скарны и Цориев послал меня назад посмотреть подробнее - чтобы я не валялся в палатке. Заштопал джинсы, Ритка сказала, что так и женщина не сделает. Перечитал записи за 13 сентября - как глупо, страх - ничто перед усталостью. 1974г. будет решающим. Дневник я прячу в спальный мешок и сплю с ним.
17.09.73. Только что из-за гор взошло солнце. Стало чуть теплее. Сплю плохо. Усталость. Разбудил Цориев - вставай! Я: - Чи? ( Чи это «что» по-таджикски). Все рассмеялись, оказывается, я ночью разговаривал по-таджикски. Расчесался, глядя в стереоскоп. Ну и морда! Поел супа с недоваренными макаронами, сказал пару слов по этому поводу поварихе и сейчас лежу в углу палатки задом к начальству. Вчера шел хорошо. Позавчера пытался угнаться за Цориевым и устал. А сегодня он убежал вперед, а я за ним, не спеша. Забрались на водораздел – 4107 м. Вид на речку Мушкрут изумителен, перевалы в снегу. Резкий холодный ветер и удивительный контраст гор и неба. Мог пройти еще км 10. Скоро все поедут в отгул. Если и я спущусь, то опять грядут пьянки и головная боль. Ночью снились Эдгар с Игорем. Оба в пальто. Встретились в гастрономе у оперы-балета. Я взял бутылку водки и какое-то сухое для встречи дня рождения. У меня ничего не было готово - ни стола, ни танцев. Вообще последний день 1972 прошел гадко, до сих пор стыдно. Соскучился по однокурсникам. Хочу увидеть их всех вместе у окна на втором этаже у кабинета Минералогии. С Наташкой надо завязывать. Иру Б.и Галю я бы увидеть не прочь. Не то снилось, не то фантазия разыгралась, а видел, будто стою я с Ирой и Наташей на пятачке и предлагаю им обеим руку и сердце... Осталось служить около месяца. Вечер. Скука смертная. Нет ни книг, ни человека. Искупался в тазу, вместо мочалки - носок. Окунулся потом в ледяной речке - выскочил как угорелый. Приехал Шариф. Сидит, курит носовой. Привел с собой ишаков, которые сейчас, усиленно пропуская через себя воздух, грызут палаточные растяжки. Ритка готовит ужин, солнце зашло. Вечерку за 10 сентября прочитал до дыр. Идиотизм полевой жизни. Даже радиоприемника нет. Они сидят целыми днями и работают, а мне что делать? У канавщиков было веселее - картишки-шахматишки. Все время перед глазами наша палатка на Эльбоше (1972), Я пишу в дневнике, Коля в моем выцветшем ватнике, подперев щеку рукой, внимательно читает Ромена, который Ролан. Полутьма, лежим на мешках с ячменем ногами к выходу. На колу палатки мое устройство для хранения зубной щетки, мыла и карандашей. В отгул не поеду.
19.09.73. Все насмарку. Все расчеты - как облачко. Пошли вчера в маршрут. Цориев говорил, что остались только легкие прогулки (от последней он всю ночь стонал в унисон со мной). Поднялись с 1800 до 3800. Доверху дошел хорошо, настолько хорошо, насколько был хорош рюкзак с 20кг проб. Я перепутал сай, по которому надо было спускаться. Цориев меня послушал (наверно из-за того, что в предыдущем маршруте ошибся он). Костя плохо видит в темноте. Мы кое-как добрались до обрыва, спуститься с которого можно было лишь в царствие небесное. Пришлось переваливать в соседний сай. И вот, когда до последнего обрыва оставалось 5 мин хода, Костя сказал, что к 9-ти точно доберемся. Подошли к уступу, высотой около 180 см. Я стал раздумывать, как бы поудобнее спуститься. Сел на краю и стал выискивать лучшее продолжение. Было уже на все наплевать - доконал переход в этот сай. И тут Костя крикнул: - Прыгай!
В любой другой ситуации я бы его не послушал. Но тут спрыгнул на откос градусов в 30. Нога подвернулась, в следующий миг рюкзак, чуть задержавшийся в полете, догнал мой зад... Вскрикнул дико. Нога распухла сразу. До лагеря 2 км спуска по крутому, скалистому склону. Перекурили. Потом сел, оперся руками о землю. Выкинув больную ногу вперед, здоровой отталкивался. Следом шел Костя с куриной слепотой, моим рюкзаком, а потом и радиометром. Очень умилительно видеть, как начальник тащит твою поклажу. Как всегда заблудились, так как мне было удобнее ползти вниз, и я избегал поворотов. Уткнулись в обрыв. Мы ведь предполагали, что он здесь, но все же пошли. Бросили камешек, который достиг дна очень нескоро. Пришлось ползти вверх на карачках. Костя совсем запыхался - теперь наверняка будет брать меньше проб и образцов. Подошли к обрыву метра в 2. Костя жег юган, я по прилепившейся арче спустился вниз на руках. Ниже был еще один обрыв - 30м. Вдоль него надо было перевалить в соседний сай, который спускался прямо к лагерю. Долго спорили, как идти, чтобы не свалится. На финише Цориев так устал, что стал передвигаться моим способом, т.е. на заду. По
осыпи спустились, осветив дорогу подожженным юганом. В лагере нас услышали - Костя кричал: - К мосту, к мосту!– но они к нему не бежали. Потом оказалось, что им послышалось: - Веревку, веревку! – и все стали ее искать.
Пришли в полночь. Нога здорово распухла, но боли я не чувствовал. Ее опустили в ледяную воду и облили йодом. Принесли еду, я поел и заснул. Спал урывками, болела нога. Утром пальцы и суставная сумка распухли вдвое. Машина будет 24-го. Цориев наверняка меня уволит, как только я окажусь в городе. Цориев и Юра только что ушли в маршрут. Последний сказал, что надо писать на меня заявку (бать в штат при распределении). Смотрю на себя в зеркало стереоскопа и чумею - пыль смешалась с потом, образуя грязевые потоки. Повариха, посмотрев на меня, вскричала - ты плакал?!
– Я никогда не плачу, - ответил я (а слезы на глазах, когда я потерял сумку с картами по геотектонике?). Цориев и Мельников смотрят с уважением. Где-то в глубине души я доволен случившимся, если, конечно у меня не разрыв суставной сумки.
Завтра у матери день рождения. Ей 40.
23.09.73. Спустился с Пахта-Кишота в Сорбух, в поисковый отряд, 20 сентября. Алик обо мне заботится. У него на руке нет 4 пальцев, и была бурная жизнь. Сидел два срока. Как-то Хайбулло заложил носовой под язык, а Алик ему - оставишь покурить? Доходило до Хайбулло долго.
Наловил накидкой форели. Шарифу продал майку за 1 руб, старые штаны за 2, ватник за 5, спальный мешок за 25. На берегу реки нашел 3 руб. В три часа пришли машины за баранами, и я с ними спустился. Грязно, бараны наваливались, и вели себя нечистоплотно. В 7 вечера были в Ромите, в 8.15- в Оржабаде. Шоферу дал рупь. Поехал к деду. У них гости. Взял бутылку. Раздавили с дедом. Вымылся. Утром 22 ушел в травмпункт. В троллейбусе встретил Романова – наш факультет уезжает на хлопок, а в Чили, оказывается, переворот. У меня всего лишь сильное растяжение. Позвонил Игорю, просил приехать. Пошел домой, убрался, пообедал в ресторане. В 2.30 пошел шататься. Сапова нет. Встретил Боцмана (староста курса). С ним выпили по 400 водки, Встретили Байгутова. Он меня отвез к деду. Блевал три раза. Вечером, когда отоспался, приехал Эдгар с Саперави и Каберне. Настроение – хуже никуда. Надо черкнуть родителям, Найти Игоря и Сапова. Осталось 26 руб.
03.10.73. Сижу в городе. Хочется в горы, но нога не отпускает. Всем рассказываю, что полз 2 км, руки истер в кровь. Все так серо и буднично. Ручка в руках, как коряга. Учится идти где-то 1 ноября. Все к черту.
07.10.73. 10р - занял у Юры, брюки - 20, 36 - продажа товаров Шарифу (не пойму, зачем ему понадобилась моя старая майка?), стекла на веранду - 5, 126- стипендия, деньги за билет, квартира- 13, всего 172, проч. нужные расходы (с натяжкой)- 34, всего- 62, карманные расходы 40 – это барство.
На 8.09.- 70 руб; 15- пьянки в первые дни 7- с Игорем 3- с Байгутовым. С завтрашнего дня надо экономить.
17.10.73. Начал экономить, Осталось 22руб. За 10 дней 48руб. Дико. Из них 8 на еду. Надо купить пальто - есть за 135, надо еще 55 из стипендии. Ненавижу проблемы, которых могло не быть. Один ключ от моей квартиры у Эдгара, другой где-то гуляет.
19.11.73. Нога болит. Надо было лежать, а не мотаться. Пора к Наде. Не то в четверг, не то в пятницу встретился с Саповым и Лазариди. У Сапова были деньги, и он хотел выпить. Я еще завел разговор, что мы с Серегой Лазариди не уважаем его образ жизни, но не его самого. Кончился разговор тем, что Сапов прослезился и предложил выпить за его дальнейшую малоалкогольную жизнь. Пили мы бутылку «Крепкого» в глухом переулке за Минсельхозом из горла. На донышке немного оставалось, и Серега предлагал нам допить, крепко держа бутылку в руках и дергая кадыком. В автобусе, везшем меня домой, увидел симпатичную девушку и стал трепаться неимоверно. Когда она направилась к выходу, маленькая, опрятная (к счастью, на моей остановке!), я ей предложил познакомиться.
– Вы меня помните? В прошлом году мы стояли в этом автобусе рядом? И вот, мы идем рядом. Я, растерянный, не поверивший еще. Смотрит в сторону, но нет, бросит внимательный взгляд, в глазах - искорки. Я отхожу немного в сторону, хочу видеть ее всю, лукавую и ожидающую, светлую и загадочную, и все вокруг становится светло и нужно. Оказалось, они знают мою мать, потому что она красива и лучше всех одевается (в окно, что ли смотрели?) Договорились назавтра идти в кино. Но днем пришли Сапов и Лазариди играть в покер, и, после недолгих колебаний я решил как-то отмазаться от кино и играть в покер. Пошел к ней типа на свидание, и пошли в кино и по дороге «случайно» столкнулись с Лазариди, которого я сто лет не видел. Делать нечего, - не идти же втроем в кино, - и пошли ко мне, пить и играть. После знакомства часто гуляли с ней вечерами дотемна. Ей хотелось, чтобы я поцеловал (перевел отношения на более высокий уровень), это желание пропитывало все ее личико. Но я почему-то не хотел целоваться, видимо, что-то чувствовал. И поцеловал нескоро, из простого сострадания. Потом легли в постель. У меня долго ничего не получалось. Было очень стыдно. В конце концов, вдруг пошло. Не вставали из постели почти двое суток, я кончил неимоверное количество раз. Потом, на лекции геофизики, заснул, крепко ударившись лбом об стол. После этого случая Кухтикова-геофизичка отпустила меня с экзамена лишь после третьего без запинки билета. У меня было много женщин, и многие из них после секса со мной ложились в больницу, и вовсе не из-за моих параметров, кстати средних. Просто у женщин, у которых долго не было мужчин, влагалище теряет эластичность и легко травмируется. У Нади ничего подобного не было.
06.12.73. Сейчас я люблю Надю. Сегодня не должна придти. Если придет - любит. Передо мной две ее фотографии - на одной она сосредоточена и серьезна, на другой - веселая с чертиками в глазах, на обороте мои получившиеся стихи (эта фотография еще появится в моем дневнике). Скоро мы расстанемся, я в этом уверен. Сейчас она для меня - все... Она мне сказала, что не девушка, я не думал, что это так опустошит и подавит. Так подавит, что я пошел к Сергею Лазариди плакаться. Он ответил как всегда: - Брось ты, Белый, ***neй заниматься! Его женушка Люба Коротина окрутила его точно так же, как Надя меня.