Охота

Эти слова все и решили.

— За особняком есть небольшая лужайка, обнесенная живой изгородью. Очень удобно. Мяч не улетит далеко.

Итак, спустя двадцать минут, одетые кто во что горазд и в основном в самую неподходящую для игры одежду, гладиаторы, ведомые Домиником в сопровождении тявкающего Монти, проследовали через декоративные сады к месту сражения. У многих нашлись плотные спортивные штаны и просторные куртки. Однако Дом с гордостью выступал в шортах, а Бланден скользил по обледенелой земле в дорогих башмаках. Доминик держал в руках старомодный кожаный мяч. Возможно, точно таким же британские солдаты играли с немцами во время рождественского перемирия 1914 года.

— Над кем смеешься? — спросил Дом, запустив в меня мячом.

Я принял его на грудь. Весил мяч не меньше замороженной индейки.

— Просто развлекаюсь вместе со всеми, — объяснил я, несколько искажая факты.

Бросил мяч на землю и отдал пас Бландену. Тот неуклюже пнул тяжелый снаряд и чуть не упал, словно девочка, впервые надевшая туфли на высоких каблуках. Веселье продолжалось.

Утро выдалось хмурое, серое. Солнце не проглядывало сквозь тяжелые свинцовые облака. Давление низкое, чувствуется приближение зимы. Однако к десяти часам небо прояснилось. Намечался погожий, хотя и холодный день. В сельской местности у нас с погодой получше. В Лондоне вы или потеете в невыносимую жару, или дрожите от сырости и мокнете под дождем. Возможно, деревенская жизнь не так уж плоха. Мне лично город опротивел до безумия.

Сады меня никогда не привлекали, однако местные заросли оказались просто очаровательными. И в то же время в красоте сверкающей в холодных лучах солнца зелени таилось нечто тревожное. Кусты и деревья, казалось, хранили какую-то многозначительную тайну. Вечнозеленые живые изгороди образовывали переплетающиеся квадраты, а внутри их розмарин и можжевельник плели узоры, похожие на древнюю клинопись. Камни и песок заполняли пространство между растениями. Это не лабиринт, нет и намека на то, чтобы запутать человека, прогуливающегося в саду. Каждый квадрат предельно упорядочен и абсолютно ясен. Тем не менее я бы там точно заблудился.

— Ты что-то совсем притих. — Габби шел рядом со мной. Я и не заметил, когда он появился. — Только не говори, что расстроился из-за футбольного матча. Просто самомнение у тебя высокое, а результаты пока не очень.

— Я думаю о садах. Они как-то не сочетаются ни со средневековой постройкой, ни с викторианским готическим возрождением.

— Верно, — задумчиво отвечал он. — По-видимому, план создания садов появился в конце семнадцатого столетия. Тогда же возникла идея перестроить замок. Последняя вспышка энергии в семействе Гэсгоингсов перед тем, как погрузиться в вечную спячку.

— Это как-то связано с мертвыми младенцами? — Габби замялся, и я продолжал: — Они, наверное, хотели изгнать призраков с помощью прямых линий и четких углов. По принципу «наука побеждает предрассудки».

Габби внимательно посмотрел на меня. Потом выражение его лица стало более благодушным.

— Никак не раскушу тебя… У меня просто в голове не укладывается. Ты ведь работаешь в небольшом налоговом офисе, и этим все сказано. Мелкий чиновник. Однако не могу отделаться от чувства, что ты когда-то совершал неординарные поступки. Только скрываешь прошлое от других, да и от самого себя тоже. Извини за праздное любопытство. Меня считают хорошим психологом — такая уж работа.

— Я полагал, что врачи не должны строго судить своих пациентов.

— Ты ведь не проходил курс психотерапии и не подвергался психоанализу, верно?

— Разве заметно?

— Конечно.

— Считаешь, что мне необходимо подлечиться?

— Ты спрашиваешь меня как профессионала или… как друга?

— Скажем, я нуждаюсь в совете специалиста.

Нет смысла пояснять, что Габби никак не может считаться моим другом.

— Тебе это действительно нужно.

Меня вновь поразила странная притягательность его личности. Неожиданно появилось желание довериться Габби, подчиниться этому волевому человеку, позволить ему полностью распоряжаться собой. Признаться начистоту и рассказать о своих страхах. Но что-то сопротивлялось во мне, и дело тут не в природной скрытности. Я словно знал: не стоит сообщать информацию, которая может быть использована против тебя.

— Вы, психотерапевты, считаете, будто все люди нуждаются в лечении, — попытался я свести разговор к шутке. Габби загадочно улыбнулся. Я же вдруг начал заикаться: — Не-не знаю. Есть вещи… со мной произошло… я поступил…

— Эй вы, оба, идите сюда! — раздался крик Доминика, прежде чем Габби успел отреагировать на мои слова.

Дом стоял в проеме между живыми изгородями, за которым открывалась довольно большая территория.

— Поговорим позже, — заключил Габби и потрусил по направлению к приятелю.

Активно перемещаясь, он не выглядел таким уж массивным: движения приобрели удивительную легкость. У меня неожиданно возникло желание обогнать доктора. Когда я поравнялся с ним, Габби иронически улыбнулся. Мы оказались на прямоугольной лужайке без всяких признаков растительности. И никаких магических знаков, требующих расшифровки.

— Мы уже разделились на две команды, — сообщил Нэш. — Я, Луи, Дом и Габби играем против Мэтью, Майка и Бланди. Монти судит матч.

— Четверо против троих — не честно! — почти прокричал я.

Все складывалось довольно скверно. Лужайка идеальная — иней уже растаял, — но земля все еще твердая и скользкая. Случайное падение представляет опасность для всех нас, а Бландену в его шикарных ботинках выход на такое коварное поле вообще грозит смертью. Хотя, даже имей он бутсы, спортсмен из него, кажется, никакой.

— Да, — согласился Нэш, — но среди вас есть представители рабочего класса Севера, что дает вам огромное преимущество. Мы будем трепетать при одной мысли о предстоящем сражении.

Слова Нэша сопровождались довольно глупыми ухмылками товарищей. Дом совершенно неожиданно пожал ему руку. Даже Тойнби и Родди, судя по всему, понравилась глупая шутка. Они, впрочем, уже приготовились к тому, что их как следует вздрючат. Я хотел было отказаться от игры, но тотчас подумал: какая, к черту, разница, мы же просто развлекаемся! Ну, проиграем… Делов куча! Жаль только — Нэш будет гордиться победой.

Площадка для игры в футбол, правда, классная. Размеры квадрата примерно соответствовали теннисному корту. По краям шла дорожка, посыпанная гравием, а за ней — густая зелень живой изгороди. По краям поля стояли две скамейки, которые так и напрашивались служить воротами. Мы разминались, кто как мог: трое перекуривали, Бланден упражнялся, пытаясь достать руками до кончиков ботинок, однако дотягивался только до колен.

Вдруг раздались визг и девичий смех. А следом крик:

— Давай, Бэкхем! Вы только посмотрите на эти накачанные ноги!

— Супер! — воскликнул Дом. — Нас будет воодушевлять группа поддержки.

На лужайке появились улыбающиеся Энджи и Суфи. Обе красотки одеты в пальто и обмотаны длинными шарфами. Суфи так укуталась, что казалась вдвое толще, чем на самом деле. Ее вид вызывал улыбку. Девушки уселись у центра поля и сразу начали топать ногами. Энджи стучала зубами от холода, но с энтузиазмом подкалывала футболистов. Суфи помалкивала. По ходу игры я заметил, что она пристально следит за мной, даже когда мяч находится вдалеке. Или мне так казалось?