Охотник

Палатку Иван заметил не сразу – она пряталась за молодыми березками. Поначалу он не разобрал, что это за странный шалаш такой. Передвинулся, чтобы лучше его рассмотреть, увидел провод, уходящий под крышу, догадался, что это и есть жилье Мичмана – а где еще ему жить?

Иван выждал удобный момент, когда охранники отвернулись, вышел из укрытия, перебежал к березкам. Потом, словно бы прогуливаясь, медленно направился к палатке. Он рассчитывал, что его, если и заметят, то издалека примут за своего; он кутался в плащ, держал оружие на виду. Главное – не наткнуться на кого-нибудь лицом к лицу.

Присев за палаткой, он опять огляделся.

Бойцы, метавшие ножи в дерево, теперь нашли забаву поинтересней – они углем нарисовали мишень на обтесанном стволе и, разделившись на две команды, соревновались, кто быстрей наберет двести очков. Проигравшим, судя по крикам болельщиков, предстояло голыми прыгать в крапиву.

Иван, улучив мгновение, заглянул в палатку.

Мичмана там не было.

Он быстро прошмыгнул внутрь, радуясь везению. Встал, высматривая, где здесь можно укрыться. План был простой – дождаться главаря и под страхом смерти выпытать у него, где искать женщин.

В дальнем углу Иван заметил какое-то устройство – металлический ящик с ручками, с переключателями, со стеклянной шкалой. Он предположил, что это рация – с помощью подобного устройства капитан Рыбников вел свои эфиры.

Иван подошел ближе.

Неужели рация моряков работает? Скорей всего! А иначе, зачем тащить её сюда?

Его внимание привлекли сложенные бумажные листы. Он развернул их, догадываясь, что это такое. Действительно, это были выцветшие и потертые карты. Он нахмурился, пытаясь в них разобраться. По изгибам синей ниточки, изображающей ручей, понял, что красным кругом обведено местоположение деревни. Дальше было проще – он отыскал нарисованный значок, похожий на палатку, нашел Медвежью Голову, и даже поле, на котором работали женщины и дети до того, как их похитили моряки.

На одном из листов, большая часть которого была выкрашена синим, Иван обнаружил два маленьких черных крестика, десяток других таких же мелких значков и надпись: «Гнездо». Все символы группировались в одном месте – там, где синий цвет, обозначающий море, граничил с бело-зелёной сушей.

– Гнездо, – проговорил вслух Иван, пытаясь как можно точней запомнить расположение значков.

Карта была разобрана по листам, но Иван быстро состыковал их, с благодарностью вспоминая уроки Бориса. Ровно три минуты понадобилось ему, чтобы наметить маршрут к побережью – зимой охотники часто ходили к морю за тюленем, и у них были свои карты, пусть и не такие подробные, как эта.

Сложив бумажные листы, как было, Иван обошел палатку, высматривая, что еще здесь есть полезного. Он прихватил комплект пятнистой одежды, висящий на клетке с воркующими птицами. Сунул под мышку высокие ботинки на шнуровке – точно такие же, как те, что достались ему от отца. После этого сдвинул полог и выглянул наружу.

В лагере моряков мало что изменилось.

Иван, прячась за березками, быстро двинулся к лесу, как вдруг из-за палатки вышел полуголый человек. Он зевал и тёр глаза, словно только что проснулся. Иван повернул в сторону, надеясь, что его не заметят. Но человек, продолжая зевать, махнул ему рукой:

– Эй, ты куда? Погоди!

Иван плотней запахнул плащ, отвернул лицо, опустил голову и помчался что было мочи, ожидая выстрела в спину…

60

Сначала след был слабый. Он пропадал, и найти его вновь было трудно. Приходилось останавливаться, ходить кругами, возвращаться назад, теряя время. Но чем дальше, тем крепче и свежей становился запах, тем легче было отыскать оставленные человеком метки – оброненный волос, сломанный рукой сук, пятно впитавшейся в мох мочи. А после того, как убийца встретил сородичей, потерять след стало немыслимо – Ламия буквально видела его, словно яркую нарисованную дорожку; видела даже с закрытыми глазами.

Она уже представляла, как настигнет врага, как придавит его лапой и начнет выжирать теплое мягкое брюхо, чувствуя, как бьется и дергается агонизирующая жертва, ощущая, как мучительная жажда мести наконец-то унимается, уступает место обычной жажде и обычному голоду…

61

О своем появлении Иван предупредил товарищей голосом кукушки. Ему ответил снегирь – чуть правей, чем ожидал охотник. Он повернул на посвист и вскоре был на месте, где его встретили друзья. На их расспросы Иван отвечать не стал, махнул рукой:

– Идем!

Он провел отряд в ста метрах от северной границы лагеря, теперь точно зная, где расставлены посты и как движется патруль – всё это он видел на картах и планах, набросанных рукой неведомого Мичмана. Иван очень спешил, надеясь настичь возвращающихся к морю чужаков в пути. Он понимал, что если заложники попадут на борт корабля, то вызволить их будет намного трудней.

Охотники почти бежали, стараясь не отстать от предводителя. Он ничего им не объяснил, не рассказал – просто не успел, да и не посчитал нужным. Только на коротком привале, когда лагерь чужаков остался далеко позади, Иван вкратце рассказал о том, что он видел в палатке, выложил из палочек линии, повторяющие рисунок на карте.

– Я знаю это место, – сказал Илко Тайбарей. – Четыре года тому назад мы на том берегу начали выпариватель строить, но столкнулись с мутами. Поэтому Борис нашел место западней, где мутов почти нет. Теперь соль оттуда возим…

Иван разделся, попытался влезть в украденную из палатки форму, но она оказалась слишком мала. Пришлось убрать её в мешок и надеть привычные штаны из ровдуги. А вот ботинки пришлись впору, на вязаный шерстяной носок сели как влитые.

– Спать сегодня не будем, – предупредил Иван товарищей. – Пойдем всю ночь, попробуем перехватить моряков в пути. Если кто-то из вас чувствует, что устал, боится, что не сдюжит, – пусть уходит сейчас. Потом будет трудней. Ждать я никого не собираюсь.

– Справимся, – сказал Кондрат Котов. – Чай, не в первый раз.

Остальные кивнули. Но том короткий разговор и кончился.

61

Связист Галунин жарил на углях почтового голубя.

Птица была маленькая, делиться ей было жалко, поэтому Галунин прятался в лесочке, в пятидесяти метрах от палатки, гордо именуемой «командным пунктом». Поворачивая обуглившийся прутик вертела, он всё прислушивался, не идет ли кто к нему. И чем аппетитней выглядел голубь, тем сильней Галунин боялся, что угощение у него отберут.

Но в этот раз ему повезло: никто к нему не пришел, никто не обидел. Все были заняты – готовились сняться с места. Мичман еще не объявлял, куда они двинутся дальше, поэтому среди бойцов поползли слухи о возращении на базу. Но Галунин, как лицо приближенное, знал, что Теребко планирует перебраться к деревне дикарей, чтобы учинить там террор.

Что такое «террор» Галунин представлял плохо. Но услышанное однажды рокочущее слово так понравилось ему, что он добавил его в свой лексикон. Вот уже без малого три года Голубятня следовал установленному самим же правилу: «новый день – новое слово». Он искренне верил, что выбьется в люди, когда научится говорить так же хорошо, как Чистые. Поэтому старался запоминать всё, сказанное ими в тех или иных обстоятельствах: «рекогносцировка», «пиллерс», «директива». Поэтому листал старые книжки и выбирал из них особенно звучные слова, читая их по слогам, заучивая наизусть: «телеметрия», «гангрена», «медикаментозный».