Ои?роэн

Вереск сидел рядом и молчал. Я надеялась, что он уснет вместе с моим сыном и избавит меня от своей хмурой физиономии, но нет... Едва только всадники оставили нас, этот упертый баран выполз через переднюю дверцу и уселся рядом. Он попытался спровадить меня саму в фургон, да только был отправлен ко всем демонам и быстро заткнулся.

Бутылка постепенно пустела, но я опасалась прикладываться к ней слишком уж часто – глупо было бы уснуть прямо с поводьями в руках. А спать хотелось невыносимо...

Деревья расступились неожиданно, открывая путь к реке. Может, я все-таки немного задремала от монотонной тряски на возничьей скамье и не заметила, как мы проехали часть пути. Как бы то ни было, в этот момент у меня вырвался вздох облегчения. Там, за мостом, дорога быстро выходила к полям, где мы могли спокойно остановиться на ночь.

– Эй! – крикнула я сторожиле и врезала кулаком по двери башенки. – Открывай!

Заспанная рожа толстого почти сразу высунулась в дверную щель.

– О, это ты, малышка! Уже вернулась? Заглянешь на огонек? Я б не отказался снова увидеть тебя без штанов...

Вереск рядом со мной дернулся и замер, словно ему дали пощечину.

– Обойдешься, – мрачно ответила я толстому. – Открывай давай! За обратный путь я тебе ничего не должна.

Поганый урод с длинным языком... Кто ж его просил разевать свою вонючую пасть?!

Когда заслон был поднят, мы быстро выехали с моста на дорогу, и я старалась не слушать, что там этот поганец говорит мне в след про красивую попку и приятно проведенное время.

Лошадиные копыта глухо ударяли по сухой вытоптанной земле. Дорога вильнула пару раз, и я наконец увидела поле. Еще немного... Нам стоило проехать еще немного и можно сделать привал, распрячь гнедых, отпустить их пастись на молодой весенней траве. А самим наконец лечь спать.

– Шуна... – Вереск не смотрел на меня, он уставился на дорогу. В свете луны я видела, как отчаянно сжимаются его кулаки на худых коленях, обтянутых кожаными стропами. Обычно на ночь мальчишка снимал свои железки с ног, но не в этот раз. – Зачем?..

Кровь стучала у меня в висках. В этот миг я ненавидела всех – и этого наивного маленького колдуна, который ничего не знал про жизнь, и толстого хранителя моста, и особенно себя.

– Не твое дело, – я приложилась к бутылке и не убирала ее ото рта, пока вино не полилось мимо.

Вереск тяжело дышал. У него, бедолаги, внутри было столько слов, что в пору от них задохнуться. Но произнести вслух хоть одно он не решался. Знал – стоит ему заговорить, и я взорвусь, как крынка с забродившим соком, оставленная на солнце.

– Шуна... – Вереск наконец встретился со мной взглядом, и я чуть не поперхнулась остатками вина – так много боли было в его глазах. – По’ожалуйста... послушай меня. Я знаю, что ни’икто тебе, что мое слово ничего для те’ебя не значит, но Айна сказала бы тебе то’о же самое. И Патрик. И Фарр... Это плохой путь, Шуна, и тебе не ну’ужно им идти. Мы можем жить как обычные люди. Поселиться возле о’озера или реки. Я ловил бы рыбу, а ты бы ее продавала. Это славное дело, а я очень хо’орошо умею ловить рыбу и коптить ее. И не нужно будет... во’от так.

– Как?! – вино ударило мне в голову, и я поняла, что теряю ее, но было уже поздно. – Тебе что, завидно, а? Тоже так хочешь? Потрогать меня за задницу? И все остальное? Так мне не жалко! Одним больше, одним меньше!.. Давай, я уже сделаю из тебя мужчину, и ты заткнешься наконец!

Я сунула бутылку под сиденье, бросила поводья и схватила мальчишку за плечи, чтобы поцеловать его как следует. Он молча вывернулся, распахнул переднюю дверцу фургона и быстро скользнул внутрь.

Кровь все еще стучала у меня в висках. Лицо горело. И душа тоже.

Мне стоило остановиться в тот миг, подобрать поводья и просто отвести фургон до хорошего места в поле, но демоны уже захватили мой разум, и я ринулась следом за Вереском. В фургоне было темно, но лунного света хватало, чтобы я различила его силуэт. Мальчишка стоял возле своей откидной полки, прислонившись головой к стене, плечи его вздрагивали, а руки снова сжимались в кулаки.

– Ты ничего не знаешь о жизни! – крикнула ему я. – Ничего, слышишь?! Ты всегда жил где-то в глуши, в деревне! Что ты видел вообще?! С чего ты взял, что я хочу коптить твою вонючую рыбу?! С чего вообще ты взял, что я хочу жить с тобой?! Мне никто не нужен, слышишь?! Никто!

Вереск обернулся ко мне. Я думала, что увижу слезы на его лице, но оно было сухим и в свете луны казалось мертвенно бледным.

– Ты пьяна, Шуна. Успоко’ойся. Пожалуйста.

– Нет! Я знаю, что ты там себе думаешь! Что я грязная порочная шлюха! Зато ты – просто сокровище... Повезет той дуре, которой достанется такой лакомый кусочек!

– Шуна...

– Заткнись!

– Ра’ад проснется...

– Да мне плевать! Плевать на все, слышишь! – похоже в тот миг разум оставил меня окончательно, потому что я сорвала с веревки мокрую пеленку сына и изо всех сил хлестнула ею того, кто был моим единственным другом, помощником и просто светлым пятном в жизни.

Наверное, он не ждал такого. А может, просто очень устал... Его увечные ноги подогнулись, и Вереск беззвучно свалился на пол фургона – только глухой стук раздался от удара.

– Ох, господи... – я словно очнулась от дурного сна. Стыд и ужас накрыли с головой. Я зажала рот рукой и быстро опустилась на колени, умоляя всех богов, чтобы только он не разбил себе голову о стоящую рядом печку. – Прости! Прости меня, пожалуйста! – слезы брызнули из глаз, когда я увидела, что Вереск медленно пытается сесть, потирая ушибленное плечо. – Прости, Каи...

Я крепко обхватила его руками, уткнулась лицом в грудь и попыталась сказать еще хоть что-нибудь, но изнутри рвались только слезы и этот дикий звериный вой, который невозможно держать в себе. Очень осторожно ладони Вереска легли мне на спину. Теплые, невесомые, такие родные... Мой светлый мальчик, мой милый ласковый котенок... Боги, зачем, зачем он со мной связался?

– Я распрягу лошадей. Ложи‘ись спать, Шуна. Ты устала. Ложись. Завтра будет лучше...

5

Снова этот проклятый мост! Мне-то казалось, он остался далеко позади...

Я подошла к нему вплотную и увидела, что заслона больше нет, и маленькой башни нет тоже, и толстого сторожа. Посреди каменной переправы стоял человек с неровно обрезанными светлыми волосами. Ветер трепал его старый латанный плащ и длинные пряди цвета сухого ковыля.

– Эли... – Я замерла, сделав лишь пару шагов по мосту, а потом, забыв про все, бросилась к нему и сжала в объятиях. – Любимый... Откуда ты здесь?

Он улыбался, смотрел на меня ласково. На шее сверкало на цепочке старое серебряное кольцо с синим камнем. Оно всегда пугало меня, сама не знаю почему. Вот и в этот раз я протянула руку, чтобы спрятать цепочку за ворот его рубахи, но не успела...