Око Марены

– Я к своей женке когда приехал – плат яркий подарил, да и к меньшим своим тож не с пустыми руками заявился. А ты, Радунец, еще когда мы токмо к битве готовились, все гривны свои, коими князь тебя одарил, в зернь проиграл – это как? Молчи! – гневно осадил он Радунца, попытавшегося привстать с места, дабы оправдаться. – У иного князя ты бы в гриднях [106] полжизни проходил и токмо в старости в сотники выбился, да и то навряд ли, ибо ни один твой пращур горланов шапки не нашивал, а все за сохой ходили.

106

Гридень – дружинники младшей, как бы юношеской дружины (ст.-слав.).

– Я своим уменьем ратным на деле князю доказал, – выкрикнул Радунец.

– Умение есть – верно, – согласился Стоян. – К нему бы умишка поболе – тебе бы совсем другая цена была бы. Тебе ж, Афонька, тако поведаю – жаден ты больно. Наш княже, аки орел, парит высоко, а зрит еще дале. В его дружине ходить – само по себе почет великий, кой не каждому даден. Вот о чем помыслил бы, а тебе землицу да людишек подавай.

– Почет, – протянул Изибор. – В один поход вышли, так вернулись, даже ни разу мечами не позвенев. Какой же тут почет? Меня опосля сынишка пытал, дабы я обсказал, како я всех ворогов лихо рубил, а я молчу. Сказывать-то неча.

Тут уж не выдержал князь.

– А где ты ворогов встретил? – поинтересовался для начала. – Я в том поле токмо единого и лишь издаля узрел близ шатра Ингварева. Онуфрий ему имя. Младой княжич – ворог? Да младень он еще, наветами злобными с толку сбитый. Дружина его? Она, как и моя, за князем своим шла, ибо роту ему дала, что верность блюсти будет. Ратники пешие? Так то мужики с нашей же Рязанской земли, кои, княжье повеление выполняя, копья да мечи в руки взяли.

– Так почто тогда они посады под Ольговом пожгли? Почто на нас оружно выступили? – выкрикнул Радунец.

– И полон брать не стали, – сокрушенно добавил Афонька-лучник, – это сколь же они по весне землицы нам выпахали бы?

– Выступил Ингварь-княжич, потому что наветам поверил, – пояснил Константин. – А что до полона, то землицу они вспашут, но у себя. И хлеб вырастят, но накормят им семью свою, ну а что положено, то князю с церковью отдадут. И дети их с голоду не помрут, а, стало быть, чрез десять-пятнадцать лет добрые ратники вырастут. И что ж ты про недавнюю сечу молчишь? И рать побили, и добра сколько взяли.

– Добра-то взяли и впрямь изрядно, – вновь поднял голос Афонька. – А из полона ты нам ни единой души не дал. Все себе охапил. Негоже так-то.

– Дозволь, княже, и мне слово молвить, – поднялся кряжистый Эйнар. – Я издалека. И вои мои тоже издалека. Наша земля далеко. Но с лета минувшего нашей отчиной эта земля стала. И ратиться мы вышли ныне не потому, что князь Константин нам землю дал, зерно, шкуры, скот, помог дома построить". Мы вышли свою землю защищать, свой отчий дом. Еще позовет – еще пойдем. И наград не попросим. Это мы – пришлые. Вы же здесь давно живете. Она с рождения ваша. Думаю, что честный вой о плате за защиту земли отчей говорить устыдился бы. Он сел, раскрасневшийся, непривычный к длительным речам, и тут же поднялся отец Николай.

– В Писании сказано, – начал он негромко, – что никто не может служить двум господам – богу и маммоне [107] , коя жадность и корысть есть. Ибо разные они. Или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть [108] . И ежели одному поклонишься, то другого надобно отринуть. Выбирать же – дело совести каждого человека. Один Господа выбрал и жизнь за отчий дом готов положить. Другой – маммону. Тогда ему и вовсе негоже воем становиться.

107

Маммон (Мамона) – имя древнего языческого божка у некоторых семитских племен. Покровительствовал наживе и богатству.

108

Мф., 6:24.

Не за гривнами вы сюда пришли, а кто иначе думает, того, мнится мне, князь наш по доброте своей отпустит из дружины своей да еще серебра даст. Иди, добрый человек, в гости торговые али еще куда. И ни к чему тебе быть причастным к нашим делам богоугодным. Верно ли я сказываю, княже? Отпустишь ли? – обратился отец Николай к Константину. – Не станешь карать слабодушного?

– Верно, – кивнул князь. – Слово мое твердо. В том я ныне на мече роту даю. И отпущу, и обиды держать не буду, да еще и гривенок отмерю. Коль тысяцкий уходит – поболе, коль сотник – помене, но пустым от меня ни один дружинник не уйдет. Насильно тащить никого не станем. Но назад вернуться таким дороги уже не будет.

Тишина, наступившая после этих слов, была какая-то настороженная, и у Константина появились серьезные опасения, что кое-кто из собравшихся здесь уже прикидывает – что выгоднее.

Он оглянулся по сторонам и наткнулся на пристальный взгляд Вячеслава. Тот сочувственно смотрел на Константина, но не как на князя, как на своего товарища, который попал в затруднительное положение и надо его срочно выручать, а как – неизвестно.

Затем верховный воевода всего рязанского войска глубоко вздохнул и отчаянно тряхнул головой, весело хмыкнув и задорно подмигнув князю. Выглядел он не как властный, не терпящий возражений Вячеслав, который совсем недавно, в сентябре месяце, гонял всю дружину до седьмого пота, включая будущих учителей пеших ратников, а скорее как прежний бесшабашный Славка, капитан с краповым беретом, никогда не унывающий и всегда умеющий найти выход.

– А я вот что скажу, – он окинул всех своим суровым взором, как и надлежало смотреть набольшему верховному воеводе Рязанского княжества, и громко – торжественно воззвал: – Други мои. Соратники славные, – и, внимательно оглядев всех, продолжил проникновенно: – Вспомните, что допрежь пеших ратников вам и самим строю учиться пришлось. Хорошо ли я вас учил?

Нестройный гул голосов означал, по всей видимости, что учебой своей все довольны.

– Не забижал ли? – поинтересовался, выждав, пока все стихнет, Вячеслав.

И вновь почти каждый из тысячников заверил его в том, что все было замечательно.

– И что вои наши незамеченно обошли Ингваря – моя заслуга, – начал он перечислять, загибая пальцы. – И что именно там, где нам нужно было, мы его окружили, тоже я постарался. И что из окружения уйти не дал – и здесь я молодец. А кто всего с двумя сотнями Переяславль-Рязанский взял? Опять я. А кто под Коломной полк засадный привел в нужный час? Сызнова я. И вот теперь вопрошу я нашего славного тысяцкого Радунца – кто большей награды заслуживает от нашего князя, я или ты?

– Да кто ж спорит! – развел руками Радунец. – Знамо ты. Ибо набольший ты у нас и все мы под тобой ходим, а выше токмо един князь Константин.

– Хорошо, – важно кивнул головой Славка и продолжил: – Стало быть, кому, Афонька, надлежит первым награду просить у князя нашего?

– Тебе, тебе, – раздалось со всех сторон.

– Все согласны? – поинтересовался воевода.

– Тут перечить не в чем. Справедливо ты все сказываешь, – ответил за всех Изибор.

– Ну а раз так, то я первым, с вашего согласия, к князю за своей наградой и подойду. Как только он даст мне все, что я у него попрошу, – тогда лишь ваш черед настанет. А пока я не подошел и не попросил – вам и соваться нечего, ибо с воеводы свово пример надо брать. И более, чем я, просить вам, стало быть, не след.