Око Марены

– Не смогу, – кратко ответствовал Всевед, по-прежнему слабо улыбаясь.

– Это вряд ли, – усмехнулся мужчина.

Стащив с головы свою лисью шапку, он неспешно вытер пот с гладкой кожи черепа. Оказывается, волос у него не было не только на лице.

– Ох, вряд ли, – повторил он, смакуя.

– Точно не смогу, – посерьезнел Всевед. – Семьдесят семь.

– Что?! – переспросил с неподдельным ужасом мужчина, и улыбка запоздало сползла с его лица. – Уж не хочешь ли ты сказать, что отведал запретный настой?!

– Зато я смог побывать там, куда мне нужно было попасть. Я прошлой ночью развел запретный костер, взывая к Числобогу [117] , – начал было объяснять Всевед, но мужчина тут же его перебил:

– Ты, видно, и вовсе выжил из ума на старости лет, старик?! Твое ли это дело?! [118] Ты – верховный жрец самого Перуна, полез отнимать кусок хлеба у бабок-ворожей?! Или тебе своей славы мало?!

– Угомонись, время дорого, и не столь для меня, сколь для вас, – строго оборвал его Всевед. – Ни одна из них все равно бы туда не сунулась. Меня попросили кое-что проверить, а потому пришлось заглянуть в Око Марены [119] .

117

Числобог почитался славянами как покровитель течения времени. Имел два лица – одно, подобное солнцу, другое – полумесяцу. Его жрецы ведали тайные древние науки, включая счет дней, месяцев, лет. Из всех славянских богов он был, пожалуй, самым загадочным.

118

Славянские волхвы делились на 10 разрядов или категорий. Всевед относился к Хранителям, но не к Ведунам, занимающимся предсказаниями.

119

Марена (Морена, Мара) – славянская богиня бесплодной болезненной дряхлости, увядания жизни, неизбежного конца ее – смерти. Ей неугодны никакие жертвы, кроме увядших цветов, опавших листьев и угасших человеческих жизней. Именно против нее предназначался обряд-оберег древних славян, творимый в Купальскую или Русалочью ночь. Согласно некоторым славянским преданиям, на земле есть заповедные места, через которые богиня смерти иногда взирает на этот мир. Они запретны для людей, причем не только для простых, но и для волхвов.

Лысый охнул.

– А почему не царство Озема и Сумерлы? [120] – ехидно поинтересовался он. – Во всяком случае, надежды на возвращение оттуда больше. Или, скажем, почто тебе не заглянуть в гости к Нияну? [121] Тоже неплохое развлечение. А в гляделки с василиском [122] ты еще играть не пробовал? Воистину, к концу лет старики становятся похожи на детей.

– Вы не успеете дослушать меня, – слабо заметил Всевед. – Ты же знаешь, что после этого настоя спустя недолгое время люди лишаются сил настолько, что не могут ни шевелиться, ни разговаривать, и так целую седмицу.

120

Озем – бог подземного царства. Сумерла – его супруга. Им угодны только мертвые – недвижимые и покорные.

121

Ниян (Ний) – властелин славянского ада, судья мертвых, повелитель мучений. Святилищ не имел. Во время страшных бедствий, войн или эпидемий ему приносили человеческие жертвы, но только из числа преступников, убивая их и сбрасывая в земные провалы.

122

Василиск – оборотень или соединяется со злым человеком, с колдуном. От его взгляда люди умирают на месте.

Мужчина вновь покорно умолк, после чего волхв продолжил:

– Мы всегда думали, что это Око Марены, потому что ни один из нас никогда не заглядывал туда.

– Оно и понятно – все считали, что еще мало пожили, – вновь не сдержался лысый.

– А я заглянул и хочу, чтобы вы знали: на самом деле то, что я увидел, вовсе не Око.

– Ты меня радуешь, Всевед. В кои-то веки хоть разок, – буркнул мужчина.

– Это гораздо хуже, – голос старика стал заметно слабеть. – Это даже хуже, чем вход в Пекло. [123]

123

Пекло – название славянского ада.

– Хуже вроде быть уже не может, – недоверчиво протянул лысый.

– Может. Я знаю, потому что я видел. Там нет дна. Это взгляд бездны оттуда на нас. Она черная и ужасная. В ней никто не живет, и она сама неживая, но именно оттуда выходят всякие страшные твари. Я смотрел туда и искал хоть какое-нибудь слабое место. Но я не узрел его. Возможно, если бы у меня было больше времени, то я нашел бы хоть что-то, но тут бездна начала всматриваться в меня, и я… испугался, – несколько смущенно сознался волхв.

– Ты – и испугался? – усомнился мужчина. – Ты, который дрался и одолел самого Хлада?

– Да, я. И на сей раз я был один, а предо мной находился даже не Хлад, а его хозяин.

– Что-то непонятное ты говоришь, старик, – крякнул мужчина, в недоумении потирая свою лысину. – Может, ты просто не так смотрел или не туда попал? – предположил он.

– Туда. Именно туда. Но даже не это главное. Вспомни, как двигалась вода в Каиновом озере, что считалось Оком Марены.

– А чего тут вспоминать. Она пропадала ненадолго. Глаз открывался и целую седмицу был открыт. Мудрые люди сказывали, что как раз в это время из него и выбиралась наружу всякая нечисть, чтобы собрать жертвы для своей повелительницы. Потом приходила вода и Око у богини закрывалось.

– Правильно. Так оно и было когда-то. Но ныне Око уже не закрывается.

– То есть как? Совсем? – растерялся мужчина.

– А чего тут такого страшного? – вмешался в разговор Константин, пытаясь понять причину для столь глубокого беспокойства. – Какая в том беда?

– Да ты что? – чуть не подскочил от возмущения мужчина. – Совсем ты, что ли, дите неразумное?

– Угомонись, – осадил его волхв. – Он и впрямь не знает, – и пояснил: – Когда Око открывается – а такое случается не каждый год, – для Руси всегда наступает тяжелый год. Ты спросил – какая беда. О том никому не ведомо, потому как она всегда разная. То разлад среди князей – и кровь льется по Руси рекой, то засуха наступает – и люди мрут как мухи. Да что там я тебе поясняю – сам, поди, зрел, пока сюда ехал, сколь мало снега на полях. Ежели до конца зимы такое продержится, земля неурожаем побалует, на семена людям не вернет. А это только начало. Такое бывало, когда вода в озере всего-то на десяток-другой ден пропадала. Ныне же оно и к зиме не наполнилось. Так что у Руси впереди не просто плохой год – страшный. А скорее всего – даже не один. И чем дольше это Око открытым будет, тем больше этих лет впереди нас ожидает.

– А старика Вершигора ты зрел? – осведомился мужчина.

– Нет его, – глухо откликнулся Всевед. – Потому и Око открыто. И не по своей воле я туда заглядывал.

– Ха! – громогласно усомнился мужчина. – И кто же тебя мог заставить?

– Не заставить – попросить, – тихо поправил его Всевед и ответил: – Мертвые волхвы. Ведомы тебе такие?

– Слыхать-то слыхивал, а вот зреть воочию не доводилось, – смущенно сознался мужчина. – Я иной раз даже мыслил, будто они вовсе давно вымерли в своих пещерах.

«То есть как это мертвые и вымерли?» – едва не ляпнул Константин, однако вторично выказывать свое невежество постеснялся. Однако Всевед будто услышал немой вопрос князя и, повернув к нему голову, спокойно пояснил:

– Еще в то время, когда по призыву твоего пращура на Русь воронами слетелись служители Распятого, часть волхвов ушла. Остался едва ли не один из каждого десятка.

– Трусы! – буркнул мужчина. – Надо было не уступать.

– Нет, – вздохнул Всевед. – Просто у них была своя правда. Они сказали, что коли нет в них нужды, то навязываться самим негоже. И ушли они не для того, чтобы спастись самим, а дабы сохранить мудрость. Ныне их никто не в силах отыскать. Ведомо токмо, что осели они где-то далеко на восходе, в горных пещерах. А те, что остались, в отместку прозвали их мертвыми волхвами. Сколько их там ныне обитает и где – никому не ведомо. Они о себе вестей не подавали, а оставшиеся, как бы плохо ни было, тоже никогда искать их не пытались. А вот ныне… – Всевед слабо усмехнулся. – Подали голос.

– Сами?! – вытаращил глаза мужчина.

– Сами, – подтвердил волхв. – Уж больно великая беда на Русь грядет, и ежели мы все вместе не возможем Морене подсобить, дабы она свое Око закрыла, то…

– И сызнова я не пойму – как так подсобить? – мужчина в недоумении уставился на старика. – Она ж того. Схочет – зажмурится, а не схочет – чем ты ее заставишь? Кто с нею справится?

– Мертвые волхвы, – устало ответил волхв. Было заметно, что каждое слово давалось ему со все большим и большим трудом. Всевед указал Радомиру на крынку. Юный волхв дрожащей рукой поднес ее к губам старика, и на Константина, который на этот раз был подле старика, пахнуло непередаваемо мерзкой вонью. Запах был настолько противен, что у князя немедля скрутило желудок и он опрометью кинулся прочь за ближайший дуб.

Тошнило его долго и обильно, выворачивая наизнанку. Пришел Константин в себя от легкого похлопывания по плечу. Он обернулся. Рядом стоял лысый.

– Всевед опосля выпитого все равно не сразу в себя придет, – пояснил он Константину, со вздохом продолжив: – Зря он, конечно, все это затеял с настоем-то. Мог бы и ворожей поспрошать, хотя туда и впрямь все равно ни одна из них заглядывать бы не стала. Видать, и впрямь ждать было нельзя. Он ведь не то что иные волхвы. Ведомо ли тебе, что он всю жизнь не токмо верховным жрецом Перуна был, но и его воем, да еще самым лучшим?