Око Терры

Пальцы Севатара сжались на рукояти потрепанного в боях клинка легионера. Он знал, что в непосредственном будущем ему предстоит долгое и стесненное путешествие по служебных воздуховодам корабля.

И ей придется помогать ему изо всех сил. Но оно будет того стоить. Правосудие. Приговор. Кара.

— Просто скажи, где ты, Альтани. Я хочу услышать, как поет ваш Хор.

Астропатический Хор был в сборе. Двадцать его членов соединились в абсолютной гармонии под огромным армированным куполом, откуда открывался вид на усыпанное звездами небо, от которого захватывало дух. Обычно здесь все было спокойно. И внутри двадцати закрытых гностических капсул, покрытых ритуальной гравировкой, все и оставалось спокойно.

Они были герметично изолированы от внешнего воздуха и исступленного воя тревожных сирен, которые сейчас предостерегающе заливали палубы различными оттенками красного. Астропаты продолжали спать, связав свои разумы воедино, готовые исполнить желание господ — потянуться в бурлящий шторм и потратить энергию в очередной тщетной попытке отправить весть на далекую Терру. Лишь одна из дремлющих фигур шевелилась, хотя и не просыпалась. Ее сознание оставалось на краю безупречного психического оркестра Хора, и она позволяла их голосам накатываться на нее, внося в их общую песнь собственную гармонию.

Снаружи настенных капсул в покоях Хора бродил незваный гость. Севатар двигался среди разбегающихся рабов и слуг напряженным бегом, освобождая их от падения его клинка. Для него они были насекомыми — настолько несущественны, что с тем же успехом могли бы и вовсе не существовать.

Он остановился у ее капсулы. Он знал, что в его распоряжении есть, в лучшем случае, считанные секунды, и каждый удар сердца, потраченный возле нее, потрачен впустую, но все же обнаружил, что вынужден остаться. Она спала внутри — девочка с синяками на коже, пристегнутая внутри мягкой гностической капсулы в позе эмбриона. Провода передачи биологических данных, иглы мышечных стимуляторов и питающие кабели пронзали ее виски, позвоночник и конечности в слишком многих местах, чтобы их можно было пересчитать одним столь кратким взглядом. Ниспадающие неровные волосы скрывали пустые глазницы. Она практически не шевелилась в камере жизнеобеспечения с контролем атмосферы, но Севатар задержался ровно настолько, чтобы увидеть, как у нее дернулись кончики пальцев. Мягких, гладких пальцев, которые никогда не познают рукояти оружия. Он почти уже приложил руку в обзорному окошку капсулы, но кровавый отпечаток ладони предателя только скомпрометировал бы ее еще сильнее.

++ Так вот как ты выглядишь.++

Девочка продолжала спать в гностическом саркофаге, даже проецируя слова в сознание Севатара. Она не стала говорить о сотнях шрамов, которые пересекали его бледную кожу, или о неестественной черноте глаз.

++ Ты выглядишь уставшим, Яго.++

Его ответом ей стала лишь кровавая усмешка.

Цепной меч вгрызся в главную гностическую капсулу Хора, и наружу ударил сжатый кислород, хлынула прозрачная шипящая жидкость охладителя. Внутри находился сморщенный и седовласый мужчина, настоящий выходец с того света, которого звали Мнемок, и ему было тридцать стандартных терранских лет. Он выглядел на пятьдесят и обладал здоровьем семидесятилетнего. Астротелепатия — немилосердное дело. Чем ярче пылает разум, тем ненасытнее он пожирает ресурсы тела.

Изуродованный человек завопил в слепой панике, когда его выволокли из мягкой колыбели. Несмотря на слабость от дезориентации и ошеломление от боли, инстинкты не полностью его покинули. Когда невероятно сильные руки вздернули его в воздух, он потянулся к бедру за хлыстом... только для того, чтобы обнаружить, что его там нет. В отличие от большинства астропатов, глазницы надзирателя не были пусты. Примитивная бионика стрекотала и пощелкивала, пытаясь сменить фокусировку, и передавала искаженное изображение огромного неизвестного человека, вперившего ему в лицо черные глаза, которые он не узнавал, и шепчущего голосом, который он никогда доселе не слышал.

— Я пришел за тобой.

Первое слово, произнесенное надзирателем Мнемоком после пробуждения, состояло из одного-единственного слога. Он спросил то, что могли бы спросить многие на его месте.

— Что...?!

Первое слово стало и последним. Севатар обвил шею Мнемока его же собственным хлыстом, душа беспомощного человека тем же орудием, которым тот бил самую юную в своем Хоре, пока у нее не сломался позвоночник.

Яго Севатарион был опытным убийцей и хорошо знал, какое усилие требуется, чтобы убить человека любым способом, который только в силах представить разум смертного. Он душил магистра астропатов медленно, с любовью. Генетически усовершенствованные мускулы едва напрягались, прилагая силы ровно столько, чтобы растянуть казнь, не сломав псайкеру шею. Психическое чувство надзирателя впало в исступление, словно дикое животное, оно жалко билось в сознание Повелителя Ночи — столь же безрезультатно, как его тонкие пальцы цеплялись за твердое тело Севатара. Его глаза выпучились. Кожа на лице потемнела, стала из красной лиловой и, в конечном итоге, синей. Рывки стали слабее, перешли в подергивание и, наконец, прекратились. Севатар не отпускал. Еще нет. Несмотря на все свои недостатки, он был обстоятелен, когда дело касалось долга.

Громадные изукрашенные двери, запертые от непрошеных гостей, наконец, распахнулись и пропустили строй рыцарей в черной броне. Темные Ангелы окружили его, вскидывая болтеры и прицеливаясь. Севатар обратился к ним.

— Я — правосудие.

Резко крутанув напоследок, он переломил трупу шею и бросил его на палубу возле своих босых ног.

— Я — приговор. Я — кара. И я сдаюсь.

Он сидел в одиночестве посреди неподвижной черноты, вслушиваясь в медленный ритм своего дыхания. Его окутывало ощущение покоя и чувство холодной, очень холодной сосредоточенности, которая ускользала от него на протяжении десятков лет. Теперь, когда он спал, то видел не мертвых, а бесконечную ночь между мирами. Самые далекие глубины пустоты, где скрываются от света дружественных солнц тысячи опасностей. Владения чужих и чудовищ, изгнанных Великим крестовым походом, которые до сих пор так и просятся, чтобы их истребили раз и навсегда. Подлинные угрозы человечеству.

Наконец, до него вновь донесся голос девочки.

— Яго. Ты еще жив?

И Севатар улыбнулся во мраке своей камеры.

Аарон Дембски-Боуден

РЕЗНЯ

— Нас призывают, — произнес Малхарион. — Не сопровождающие нас подразделения Армии. Не ауксилии. Не Механикум. Только нас.

Командир флота открыл собрание этими словами, зная, что на них захочется откликнуться многим воинам.

— Этого от нас требует наивысшая власть, — продолжил он.

— Император? — без очереди вмешался один из его воинов. Как и предполагалось, вопрос вызвал в рядах приглушенное веселое ворчание.

— Наивысшая из тех, что мы признаем, — без улыбки поправился Малхарион. Он выглядел сурово, словно памятник, и был не из тех, кто демонстрирует свое веселье даже в те редкие моменты, когда испытывает его.

Военные советы Малхариона представляли собой неформальные собрания, хотя и не обходились без определенных протоколов. К вящему раздражению нижестоящих офицеров, Десятый капитан VIII Легиона считал уместным без малейшего замечания менять эти протоколы, заимствуя традиции этикета из иных культур и даже у других Легионов, казалось, руководствуясь при этом бессистемными порывами.

Он утверждал, что подобное подталкивает сородичей к рассмотрению новых перспектив в планировании и ведении войны. Многие из его братьев полагали, что он так поступает просто в силу извращенной эклектичности.

В настоящее время он выбрал искаженное подражание воинскому обычаю Лунных Волков выкладывать на середину символы и памятные предметы, чтобы продемонстрировать свое желание высказаться перед братьями. На борту «Мстительного духа» офицеры Лунных Волков обычно клали на центральный стол свое оружие или шлемы и ожидали, когда им разрешат заговорить. Здесь же, на военных советах VIII Легиона на борту «Завета крови», Малхарион постановил, что его офицеры могут использовать только те вещи, которые забрали с тел павших врагов.

Присутствовало почти пятьдесят офицеров — капитаны, центурионы, чемпионы — и всех их сопровождал связанный клятвой почетный караул, а также личные помощники, вследствие чего под знаменами четырех боевых рот стояло в общей сложности около двух сотен воинов.

Каждому из присутствовавших Повелителей Ночи предоставили право слова вне зависимости от звания, а это означало, что черепов — использовавшихся в роли символов — было в изобилии. На столе были свалены громадные, вытянутые черепа чужих, на каждом из которых была выцарапана или нанесена краской надпись искривленными рунами сладкозвучного нострамского языка. Тут и там среди лишенных кожи костей лежало экзотическое оружие и фрагменты доспехов павших человеческих культур, которые VIII Легион привел к Согласию, или же истребил.