Окончательный расчет

— А это что?

— Сказала — потом объясню.

Федор с силой задернул занавеску и ушел к столу, топая ногами, как Отелло.

Настроение было немного подпорчено.

Но Клавдия все-таки отмылась на совесть, запах тюрьмы больше не преследовал ее.

— Лен, — позвала она дочь. — Принеси мне халатик! Я забыла. Пожалуйста.

Дочь принесла ситцевое выгоревшее платье. Не очень презентабельная одежда, но, во-первых, для дачи сойдет, а во-вторых, платье не пахло тюрьмой — оно пахло чистотой и солнцем.

Полотенце Клавдия обмотала вокруг шеи, чтобы дети не заметили.

И вышла.

Федор зверем смотрел на нее.

— Ну и что ты мне хотела объяснить?

— Вот позавтракаем, я отдохну с дороги, тогда и поговорим.

— Да какой тут завтрак! — вспылил Федор и с шумом вышел из-за стола.

Клавдия уже стала получать от этого недоразумения удовольствие. Все-таки приятно, когда тебя ревнуют.

— Ма, на озеро колбаситься пойдем?

— Конечно, вы собирайтесь.

Дети бросились в дом, а Клавдия позвала Федора.

— Никто не приезжал?

— Никто, — угрюмо ответил тот.

— Инна не приезжала?

— Нет. Ты мне баки не забивай…

— Какие баки, Фетиша, — ласково проговорила она. — Это мне бы на тебя обижаться — загораешь тут на солнышке, отдыхаешь душой и телом, а даже не почувствовал, что жена твоя в тюрьме.

— Где?

— В тюрьме, Федя, в Бутырке.

Федор снова сошел с лица, но на этот раз глаза стали испуганными и растерянными.

— Ты была в тюрьме?

— Да. Двое суток вот изучала проблему изнутри. Даже слишком изнутри.

— Погоди, а синяк?

— Да не засос это. Успокойся, это меня задушить пытались.

Федор безмолвно открывал и закрывал рот.

— Только не переспрашивай. Да, задушить. Но не получилось, как видишь. И детям ничего не говори.

— Погоди, а Ирина? Она же могла хотя бы сообщить.

— Ирина… Забудем про нее, — тихо сказала Клавдия.

— Не-не, постой, огорошила просто. Что случилось?

— Да много чего случилось, Федя. Так много, что и не пересказать. Да и неохота сейчас. Давай лучше отправимся на озеро, а то мне после обеда снова уезжать.

— Я тебя никуда не отпущу.

— Надо, Федя, надо. А теперь пойдем собираться.

Они поднялись из-за стола. Клавдия живо, а Федор медленно, он никак не мог переварить информацию.

Клавдия открыла шкаф и достала купальник. Вот тут все ясно, что выбирать: на озеро идти — это вам не в тюрьму.

Ленка носилась по дому как оглашенная, все никак не могла найти свои очки.

Макс уже ныл, что солнце спрячется, хотя на небе не было ни облачка.

Федор сидел на табуретке и на обращения к нему отвечал невпопад.

Наконец собрались.

Но только вышли из калитки, как Клавдия вспомнила, что не захватила шлепанцы.

— Да без шлепанцев обойдешься, — сказал Федор. — Возвращаться не к добру.

Но Клавдия в приметы не верила.

Шлепанцы долго не находились. Оказалось, они забрели в самый дальний угол под кроватью.

— Ма, там тебя какой-то дядька спрашивает.

«Водитель, — подумала Клавдия. — Торопится».

— Ну пригласи.

Клавдия не хотела разговаривать при детях.

Ленка выбежала из дома.

Клавдия уложила шлепанцы в сумку, а когда подняла голову, подумала, что сошла с ума.

Перед ней стоял Малютов.

— В-владимир Иванович? — заикнулась Клавдия.

Тот мешком свалился на табуретку, губы у него задрожали, а на глазах появились настоящие слезы.

— Клавдия, Клавдия Васильевна, спасите, — прохныкал он.

— Ма, ты скоро? — влетела Ленка. — Ой, извините.

Клавдия вышла на крыльцо.

— Так, идите без меня. Я попозже приду, — скомандовала она.

Федор деловито кивнул и увел детей.

— Что случилось, Владимир Иванович? — вернулась Клавдия.

— Меня хотят убить.

— Кто?

— Неважно.

«И есть за что, — подумала Клавдия. — Сама бы тебя убила, сволочь».

— В мою машину стреляли. Меня преследуют, меня нашли даже на квартире Шевкунова. Клавдия, я, как заяц, как волк, — поправился Малютов. — Клавдия, помоги.

— Паратов?

— Откуда ты знаешь?

— Да уж знаю. Он меня тоже в охотники вербовал.

Малютов вскочил на ноги, сунул руку в карман и вынул пистолет.

— Я буду стрелять!

— В кого стрелять, Владимир Иванович? Я вас убивать не собираюсь. Это вот вы меня пытались, — она показала на синяк. — А я никого в жизни не убила, Бог миловал, думаю, и не придется. А пистолетик положите. Вот сюда, на стол.

Малютов послушно положил пистолет.

— И давайте сядем.

Они сели, Малютов подпер лоб руками.

— Единственным я могу вам помочь, Владимир Иванович, арестовать вас, — сказала Клавдия.

— Нет.

— Тогда — вот вам Бог, а вот порог — бегите.

— Я в тюрьму не пойду.

— Я это уже поняла. Больше ничем помочь не могу.

— Ты знаешь, что такое тюрьма? — вскричал Малютов и тут же осекся.

— Знаю, — Клавдия кивнула. — Жить можно. Я прослежу, чтобы вы жили.

— Ты не сможешь, они, знаешь, они везде, они…

— Они вас не тронут, если вы выложите все и сразу.

— Что все?

— Владимир Иванович, я хотела на озеро пойти, погода прекрасная. Мне сейчас неохота в прятки играть. Все — это все.

Малютов снова опустил голову на руки. Его поза сейчас красноречиво выражала тяжелое раздумье.

Вот странная штука. Еще десять минут назад Клавдия думала о Малютове, как о мерзкой твари, которую раздавить — только облагодетельствовать человечество. Но сейчас перед ней сидел жалкий и слабый человек, даже ударить которого нельзя было.

— Но ты гарантируешь? Ты меня не предашь?

Клавдия не ответила.

— Скажи мне, я буду жить?

— Не вечно, — констатировала Клавдия. — Но за ближайшее время я ручаюсь.