Октавия

С угрозой потрясает дымным факелом,

Иду за нею, страхом принуждаема,

Вдруг разверзается земля у ног моих

Расселиной широкой; я лечу в нее

И с изумленьем вижу ложе брачное

Мое... В бессилье на него я падаю,

Гляжу: спешит мой бывший муж с толпой ко мне

И сын... Криспин в объятья заключил меня

И ждет, чтоб я на поцелуй ответила,

Но тут Нерон врывается трепещущий

И в горло меч ему вонзает с яростью

Холодный страх объял меня, прервав мой сон.

Сейчас еще я вся дрожу от ужаса,

И бьется сердце. Сделал страх немой меня,

Лишь преданность твоя признанье вырвала,

О, горе! Чем грозят умерших маны мне?

К чему был сон, в котором пролил кровь мой муж?

Кормилица

Все то, что бодрствующий дух волнует нам,

Во сне таинственное чувство дивное

К нам вновь приводит. Изумляться нечему,

Коль снился муж тебе и ложе брачное,

Когда спала в объятьях мужа нового.

Тебя страшит, что в день приснились радостный

Удары в грудь, распущенные, волосы?

Оплакивали так развод Октавии

Среди пенатов брата, ларов отческих.

Тот факел, что Августа пред тобой несла,

Сулит он имя громкое, которое

Тебе завистники доставят. Прочный брак

Сулит обитель вечная подземная.

И пусть кому-то в горло цезарь меч вонзил.

Примета не к войне: оружье спрятано

В дни мира будет. Прогони свой страх, молю,

В чертог свой брачный возвращайся с радостью.

Поппея

Нет, я решила в храмы, к алтарям пойти,

Принесть бессмертным жертвы и молить у них,

Чтоб отвратили сна угрозы страшные,

Чтоб ужас отошел от нас к врагам моим.

Так вознеси и ты благочестивые

Мольбы богам, чтобы осталось все, как есть!

Уходят.

СЦЕНА СЕДЬМАЯ

На орхестру вступает второй хор - сторонники Поппеи.

Второй хор

Если правду молва повествует о том,

Как Юпитер тайком предавался любви,

Как он к Леде льнул, прижимал ее грудь

К одетой пухом груди своей,

Как могучим быком на спине по волнам

Европу он мчал, добычу свою,

То и нынче звезды покинет он,

Объятий твоих, Поппея, ища,

Ради них позабудет и Леду он,

И Персея мать, что дивилась, когда

Заструился желтым золотом дождь.

Пусть Спартанки красой будет Спарта горда,

Пусть гордится наградой фригийский пастух:

Все же прелестью ты, Поппея, затмишь

Тиндариду, виновницу страшной войны,

Фригийское царство повергшей в прах.

Но кто сюда в смятенье бежит?

Что нам несет, задыхаясь, он?

Вбегает вестник.

Вестник

Пусть тотчас же ведут солдат начальники

От разъяренной черни защищать дворец.

С трудом когорты для охраны города

Дрожащие префекты за собой влекут.

Не уступая страху, гнев толпы растет.

Хор

Но что вселяет в души им безумие?

Вестник

Их собрала в ряды любовь к Октавии,

Все мчатся, негодуя на великий грех.

Хор

Чего ж они хотят? На что отважились?

Вестник

Хотят ей долю власти дать законную,

Вернуть ей ложе брата и дворец отца.

Хор

Они Поппее клятвой брачной отданы!

Вестник

Вот потому и жжет любовь упрямая

Сердца и гневом безрассудным полнит их.

Везде, где статуи Поппеи высились,

Из бронзы золотистой иль из мрамора,

Они лежат, руками черни сброшены,

Разрушены железом, и обломки их,

Растащенные на канатах, втоптаны

С позором в грязь. Народа крик делам под стать

Мешает страх мне повторить слова его.

Хотят огнем спалить чертоги цезаря,

Коль гневу их жену не выдаст новую

И вновь супругой не введет Октавию

К пенатам отчим. Чтобы о волнениях

Народа знал Нерон, префект прислал меня.

Хор

Для чего затевать понапрасну войну?

Необорна мощь Купидоновых стрел:

Ваш огонь он огнем потушит своим,

Тот, кто пламя молний нередко гасил,

Кто Юпитера в плен уводил с небес.

Оскорбите его - и придется платить

Вам кровью своей.

Этот бог гневлив, он терпеть не привык

И не знает узды:

Это он повелел, чтобы грозный Ахилл

На лире бряцал,

Он данайцев сломил и Атрида сломил,

Приамово царство поверг он в прах,

Разрушал города.

И сейчас душа страшится того,

Что готовит бога жестокая мощь.

СЦЕНА ВОСЬМАЯ

Входит Нерон.

Heрон

О, до чего мои войска медлительны,

Как сам я в гневе кроток, если факелы

Не погасил, преступно мне грозившие,

Я кровью граждан, если не текла она

По Риму, породившему мятежников.

А та, кого мне хочет навязать народ,

Та, что всегда была мне подозрительна,

Сестра-супруга, за обиду жизнью мне

Заплатит, гнев мой кровью угасив своей.

Но смерть за все, что было, - кара слабая,

Страшнее наказанья заслужила чернь:

Падут дома, моим объяты пламенем;

Пожары покарают чернь зловредную,

Жестокий голод, нищета позорная.

Под нашей властью счастьем развратился плебс:

Неблагодарный, глух он к милосердию,

И мир, что даровал я, нестерпим ему,

И, одержимый беспокойной дерзостью,

Он к пропасти несется в ослеплении.

Под тяжким игом должно мне держать его,

Жестокостью смирять, чтоб не осмелился

Затеять смуту снова, чтобы глаз поднять

На лик священный цезаря жены не смел.

Лишь страх научит чернь повиновению.