Олаф-сотник

Тогда восьмилапые Тчалки взбежали на спины своих товарищей и бой начался на втором ярусе. Здесь им сначала противостояли только двуногие чивийцы, которые немедленно понесли страшный урон. Смертоносцы, не обращая внимания на множество наносимых им ран, бежали, с нечеловеческой скоростью нанося смертельные укусы, подбрасывали воинов в воздух ударами лап.

– На помощь, мой Повелитель!
– закричал король Стэфф, видя происходящее, но никакой нужды в этом не было.

Повелитель Чивья, благодаря тому, что мог в любой момент поговорить с каждым из своих восьмилапых воинов, видел всю картину боя. Навстречу паукам Тчалка уже бежали чивийские смертоносцы, ловко огибая и перепрыгивая людей. Снова сшиблись два потока, опять люди забрались на спины своим и ударами сверху помогли потеснить противника.

Так продолжалось еще трижды. Смертоносцы Тчалка, не видя другого выхода, снова и снова взбирались на спины врагов, чтобы добраться до их двуногих помощников. Под невыносимой тяжестью живых и мертвых находившиеся снизу пауки упали на землю, распластав лапы, не могли пошевелиться. Многие впадали в панику, вдобавок к эмоциям боли и ярости воздух над полем брани пропитался стонами.

Наконец вся эта огромная пирамида покачнулась и медленно развалилась. Остатки армии Тчалка беспорядочно метались, продолжая сражаться, но уже были полностью разбиты. Повелитель Чивья побежал вперед, честь заставляла его искать боя с властителем Тчалка. Но тот уже остывал, растерзанный множеством напавших на него врагов. Начиналось преследование.

Король Стэфф не стал останавливать тех воинов, что оказались на спинах смертоносцев и с удовольствием присоединились к погоне. Однако всех остальных призвал к себе, для чего у воеводы Ашкеля имелся специальный рог. Под его звуки и собрались те из оставшихся в живых, кто еще мог ходить.

– Сосчитайтесь, разберитесь по сотням, а потом помогите раненым!
– коротко распорядился Стэфф.
– Где Владис?

– Я здесь, отец...
– принц оказался за его спиной.

Весь покрытый брызгами красной и голубой крови, он менял на луке оторванную тетиву. В Чивья хотя и уважали высоких господ, но выделяли их из прочих только в мирное время.

– Сколько осталось от моей сотни?

– Больше семи десятков, - усмехнулся Владис.
– Я увел их, как только понял, что сейчас вся эта постройка рухнет! Мы попрыгали вбок. Только половина наших уехала с восьмилапыми.

– Не беда, вернутся, - король облегченно вздохнул.
– А ведь отделались малой кровью, верно?

– Верно. Они совсем не умеют воевать, эти странные пауки. Я-то думал, они будут швыряться камнями сверху... И зачем им тогда эти шары?

– Придет время, узнаем.

Король уже пошел прочь, когда Владис вдруг вспомнил.

– Отец! Олаф-сотник вернулся, к самому концу боя!

– Где он?

– Ищет Повелителя.

Стэфф поморщился. Олаф совсем ни во что не ставит своего короля! Он быстро прошел сквозь толпу людей и пауков, мимо раненых и убитых, позвал. Повелитель тут же откликнулся - уж он-то никогда не забывал, что у людей тоже есть властитель. Старик, как называли смертоносца немногие отваживавшиеся на это двуногие, уже остыл от боя.

"Что-то случилось, король?" - не оборачиваясь, поинтересовался он.
– "Живо ли твое потомство?"

– Да, Владис уцелел и даже не ранен, благодарю тебя. Счастлив победе. Слава Повелителю!

"Слава мои слугам! Благодари от меня своих подданных. Вы сильно помогли нам."

– Я слышал, что вернулся Олаф-сотник, - Стэфф наконец добрался до Повелителя, обходя трупы мертвых врагов.

"Он сейчас придет. Прости, я говорю с этим человеком и размышляю."

Перед Повелителем стоял Барук, единственный плененный слуга стрекоз. Старик всегда держал его и при себе и часто, погружаясь в размышления, изучал воспоминания человека. Барук вырос в одном из степных городов, давно сожженных стрекозами, и был одним из первых похищенных. Он умел, как и Олаф, срывать от восьмилапых свои мысли, но перед мощью сознания Повелителя пасовал.

– Трясется весь, - неприязненно покосился на Барука король.
– Поседел... Часто с ним Повелитель беседует, не всякий выдержит. Скоро помрет.

– Скорей бы, - поддержал Стэффа воевода Ашкель, всюду следовавший за королем.
– Ух, гадина!

– Ваше Величество!

Король обернулся и увидел перед собой коленопреклоненного Олафа. Он легко коснулся его головы рукой, позволяя встать.

– Скорей бы отросли твои волосы, - усмехнулся Стэфф.
– А то ты на себя не похож.

– Они торопятся согласно Вашей воле...
– сотник поднялся.

Прежде он отличался в любой толпе длинными черными волосами, которыми очень гордился. Но как-то раз в горном завале, устроенном повстанцами, Олафу защемило их между двумя волосами, пришлось отрезать.

– Ты уже все доложил Повелителю?

– Да, встретил его первым, - приврал Олаф, чувствуя обиду в голосе короля.
– Но я готов все подробно повторить для Вас.

– Это лишнее, мы тут все немного устали. Надеюсь, Повелитель Чивья сделает милость и сам отдаст мне полученные знания. Все люди живы?

– Люсьен, хажец, прибыл со мной, но вот Стас попал в плен к джетам. Это такие люди, вроде повстанцев, они...

– Не трудись, я же сказал, - остановил его король и пошел прочь.
– Отдыхай, Олаф-сотник.

Олаф проводил Малого Повелителя глазами с досадой сплюнул. Вот, еще не хватало испортить отношения с королем! Стэфф не захотел даже выслушать доклад, обиделся, что его обошли.

– Зря ты так, - к нему приблизился Люсьен, стоявший до того в сторонке.
– Все же он король и...

– Ну, хватит меня учить. Я торопился к Повелителю - не терять же время на формальности! Тем более я думал, что он не заметит, - сотник опять сплюнул.
– Зачем нам свой Малый Повелитель? Вполне хватило бы и одного, большого.

– Ты опять говоришь нехорошие вещи, - хажец испуганно оглянулся на стоящую рядом охрану Повелителя.

– Ладно, больше не буду. Тем более ты говоришь, что я тоже скоро стану королем. Ты можешь пока прикорнуть где-нибудь, мне-то придется ждать.

– Я лучше с тобой постою. Эти раненые смертоносцы, они так стонут, будто земля гудит, - Люсьен даже немного дрожал.
– Ты ведь знаешь, я открыт для них, я все это постоянно слышу.

Догорали костры, на поле брани опускалась тень. Понемногу возвращались отправившиеся преследовать врага отряды. Олаф и Люсьен опустились на землю, прижались друг к другу спинами - так они часто сидели во время прошлых вылазок, когда нельзя или не из чего было развести костер. Хажец, чьи мысли всегда были открыты для пауков, боялся даже подумать о Повелителе, чтобы не потревожить его. Как на зло, другие мысли в голову не лезли.

– Я все думаю о Стасе, - решил он помочь делу разговором.
– Как теперь с ним? Надо же вытаскивать парня из ямы, мы его там бросили.