Оле, Мальорка !

Судя по количеству пищи и вина, мисс Куртни не собиралась пировать в одиночку. Мне эта мысль удовольствия не доставила.

— Могу я задать тебе один вопрос? — спросил я, втыкая вилку в ломоть красной рыбы.

— Можешь… Но ты жуй, жуй.

— Почему я?

Каролина неспешно отпила вина и лишь потом ответила:

— Ты меня заинтересовал.

— Заинтриговал?

— Возможно.

— Или — показался забавным?

— Угу.

— Я не люблю, когда надо мной потешаются. Я не клоун.

— О'кей — прощай!

— Маленькая деталь, Каролина — я первым открыл это место.

— О'кей — оставайся.

Копченый лосось у меня во рту превратился в опилки, политые кошачьей мочой.

— Каролина, зачем я тебе нужен?

— Я ещё не решила. Пока присматриваюсь.

— И что ты видишь?

— Неплохое тело… зачатки гордости и отваги.

— А какие качества являются главными для тебя?

— Все три.

— Неужели в твоем окружении их недостает?

— Почему — приличных тел кругом хоть пруд пруди.

— Откуда ты, Каролина?

Она небрежно ткнула вилкой в море.

— Вон оттуда, из-за этого мыса.

— Тебе там было плохо?

— А почему, по-твоему, я тут торчу?

— Я первый спросил.

— Плесни мне винца, Инглиш.

— А что там за мысом?

— Посудина, торчащая на якоре посреди залива Пальма. Сто пятьдесят футов.

Я присвистнул.

— Моторная яхта?

— Угу.

— Да, непростое дело…

— Что именно?

— Разговаривать с тобой. У меня такое ощущение, что ты вот-вот взлетишь на воздух. Лопнешь, как мыльный пузырь.

Судя по её взгляду, я попал в точку. Испорченная сверх всякой меры, пресыщенная роскошью и развлечениями дамочка втайне мечтала о смерти верхе всех удовольствий.

— А тебе это не нравится, маленький человечек?

— Не груби.

Каролина рассмеялась.

— Ай-ай, какие мы гордые.

— Каролина, — сказал я, — мне было так хорошо, пока тебя не было. И завтра будет замечательно, когда ты уедешь. Видишь, ты вынуждаешь меня к ответной грубости, хотя мне этого вовсе не хочется.

— Мне нравится грубость… Это — жизнь, она меня возбуждает.

— Если, конечно, под рукой есть подходящий объект. Хотя у тебя, конечно, отбоя от желающих нет.

— Почему ты так думаешь?

Пришел мой черед смеяться.

— Не нарывайся на комплимент. Ты прекрасно знаешь, как действуешь на мужчин, и без зазрения совести пользуешься этим на всю катушку.

Она нахмурилась. Похоже, моя неуступчивость стала действовать ей на нервы. Знала бы она, что, окажись хоть чуть-чуть поприветливей, могла бы из меня веревки вить. Терпеть не могу заносчивых строптивиц. В ту минуту мне было совершенно наплевать, если она соберет свое роскошное угощение и свалит на все четыре стороны. И Каролина, похоже, это поняла.

— А чем ты занимаешься? — спросила она, сбавляя пары.

Я хотел было ляпнуть, что состою маршалом российской авиации, но в последнюю минуту спохватился.

— Я работаю курьером, — признался я.

— Каким?

— Оплачиваемым.

Она раздраженно помотала головой.

— Я имела в виду — в какой компании?

— "Ардмонт Холидейз".

— Понятно, — вздохнула она.

— А ты чем занимаешься? — поинтересовался я.

Можно было подумать, что Каролина меня не расслышала.

— Налей мне ещё вина, Инглиш, — кивнула она.

Сунув руку в корзинку, я вдруг затылком почувствовал жгучий взгляд. Я явственно ощутил, как её взор опускается по моему телу и замирает на полпути. Я резко повернул голову и… Да, Каролина в упор уставилась на мои плавки. Она спокойно потупила очи и как ни в чем не бывало отпила из рюмки. Мое сердце забарабанило.

— Где ты живешь? — спросила она все тем же безразличным тоном.

Когда я заговорил, мой голос предательски задрожал:

— У меня квартира в Пальма-Нове.

— Ты живешь один?

— Да.

— Всегда?

— Почти.

— Девушки есть?

— Как правило — одна.

— Замечательно. И как они выглядят?

— Забавные существа с двумя руками и ногами…

— Прекрати, Инглиш! Не умничай.

Ха! Все-таки пробил.

— Я имела в виду другое, — пояснила Каролина, взяв себя в руки. Какие они — высокие, маленькие, худенькие, упитанные, блондинки, брюнетки…?

— Да.

— Слушай, если ты будешь придуриваться…

— Я просто хочу сказать, что не слишком разборчив. По мне — любые хороши.

— Неужели?

— Ей-богу.

Разговор перешел на довольно скользкую тему, а я уже настолько перевозбудился, что кусок буквально не лез в горло. Каролина тоже почти не ела, зато вино лилось рекой. Я откупорил уже вторую бутылку, которую едва не выронил, услышав вопрос:

— Ты хорош в постели?

— А?

Она нетерпеливо вздохнула.

— Слушай, Инглиш, ты и в самом деле такой наивный, или прикидываешься? Я спрашиваю — ты хорош в постели?

Дрожащей рукой я поднес ко рту рюмку вина и залпом опустошил её. По спине пробежал предательский холодок. Я вдруг почувствовал, что вспотел.

— До сих пор никто ещё не жаловался, — неуклюже промямлил я.

Каролина презрительно усмехнулась.

— Еще не хватало! Насколько я наслышана про вашего брата-курьера, вы обслуживаете женщин, на которых больше никто бы не покусился.

— Ах вот как! — Я снова почувствовал, что закипаю. — Значит, о курьерах уже идет молва. И каких же женщин, по-твоему, наш брат обслуживает?

— Пожилых матрон и вечно хихикающих машинисток — плюгавеньких дурех, которые считают, что зря заплатили за отдых, если их хоть раз не трахнули.

Грубовато. Похоже, я все-таки задел её за живое.

— Да, значит я плохой курьер, — вздохнул я. — Что-то не припомгю, чтобы за последнюю неделю трахнул хоть одну пожилую матрону или плюгавенькую машинистку.

— А кого ты трахал на этой неделе?

— Черт возьми, это уже мое дело.

— Но — трахал?

— Не скажу.

Все время, пока мы разговаривали, Каролина сидела ко мне вполоборота. Теперь же развернулась лицом, сцепив руки вокруг коленок. Крохотное бикини не скрывало ровным счетом ничего. Мне казалось, что мое сердце вот-вот выскочит наружу из грудной клетки.