Ома Дзидай

– Обезьяна?!

– Не может быть!

– Да как ты посмел, Коногава! Ублюдок!

– Освободи Первейшего!

Для всего Мэйнана первая семья была неприкосновенна. Даже для сёгуна.

Посягательство Дзунпея на дом, в чьих жилах течет небесная кровь, мигом сделало из него врага народа. Врага, за которым когда-то шло всё государство.

За косыми взглядами и проклятиями пошли угрозы о скорой расправе над Коногава. Ноги сами несли людей. Его хотели разорвать на куски без суда и следствия. На подсознательном уровне они понимали, что его смерть снимет заклятие.

Рю, встав поближе к нам, смотрел на это с толикой довольства на устах. Он перевернул игру. И теперь в нас видели именно спасителей, какими бы омерзительными мы ни казались им прежде.

Что это, если не победа? Впрочем, рано было радоваться…

– Будь ты проклят, Урагами Рю! – прорычал сёгун, наблюдая потухшими глазами за разъяренной толпой бывших подданных.

Правая рука его сжалась в кулаке. В толпе прозвучал шумный хлопок. Людей обрызгало кровью. Они визжали от ужаса, омерзения и неожиданности.

Знак сработал…

– Тэнно!

– Где же он?

– Первейший мертв!

Толпа буйствовала. Даймё и кугэ запинались друг об друга.

От Иошинори совсем ничего не осталось – лишь кровь вперемешку с другими жизненными соками и костяной мукой. Осев каплями красной росы на одеждах знати, она начала подниматься вверх и образовала огромный пузырь.

Воздух будто бы застыл. По нему растекалась невообразимая безымянная сила. Я не понимал, что происходит. Никто не понимал.

А вот Малиновый Оскал был сообразительнее.

«Дело – дрянь! Дело – дрянь! Дело – дрянь!» – причитал Ацурами, вырвавшись из-под моей руки. Он проделал себе путь обратно в Ёми и исчез из Великаньих Дубов. – «Проваливай оттуда, Фудо, если жизнь дорога!»

– Мне не жаль тэнно. Не жаль и Омы. Если от меня требуется взорвать столицу, чтобы стереть с лица земли эту вероломную погань, включая вас, Урагами, и положить конец вторжению, я сделаю это. Здесь и сейчас! – кричал нам Дзунпей, рисуя в воздухе незримые знаки на кандзи пальцами, будто кистью на письме. – Но знай, Рю, Мэйнан останется таким, каким я его строил. Моё имя будет жить. За это я буду биться до последнего вздоха! С тобой или с кем-то ещё!

Кровь тэнно вспыхнула неестественно красным светом, напоминающим тот, что знаменовал приход моего спутника. Народ всячески прятал глаза от этого ослепительного сияния, сулящего лишь смерть.

– Садара! Фудо! Нагиса! Сюда! – воззвал старший брат и бросился к нам. Сорвавшись с места, мы ринулись навстречу.

– Что происходит, Рю? – спросил Садара, щурясь.

– Мне страшно!.. – захныкала Нагиса опять, ведомая мной за руку.

– Возьмитесь друг за друга.

Мы сделали, как он просил. Я схватился за него и Садару. Нагиса – за меня.

– АМИДАМОН! – сколько было сил в голосе, воззвал Рю к одному из Первородных Богов.

С оглушающим, раздирающим начисто барабанные перепонки свистом свет наполнил Великаньи Дубы и выбрался за его пределы, в столицу…

А потом наступила тьма…

[1] Прообраз Нэцурасу – Аматэрасу, богиня-солнце в японской мифологии, прародительница императорского рода.

[2] Кайдзю – странный зверь, монстр (с яп.).

Эпилог: Победителей не судят

50-ое мая 5622-го года от основания города Квалон и появления Глашатаев на Агилате соответственно

Я, Рю

Вызванный сёгуном взрыв, коснувшись пространств городского залива, лишь понёс за собой волнение вод: там кончалась зона поражения. Флотилия осталась на плаву. А Брабор – на своих титанических двоих. Так что ивентарской миссии в Мэйнане очень повезло. Обошлось без потерь.

Но губительной энергии, выделившейся при использовании божественной крови императора, было достаточно, чтобы превратить всю столичную долину вплоть до гор в выжженную пустошь. Потребуются века, чтобы природа здесь вступила в прежние права.

Заснеженный пик Аоямы с печалью глядел на разломанную землю под собой. В провинции наступил самый настоящий апокалипсис. Громогласный конец света, которого никогда ранее Мэйнан не знал.

Провоцируя масштабное землетрясение, необузданное пламя сровняло с землёй самый восточный из шести холмов Омы. Великаньи Дубы – последнее напоминание жителям Среднего Острова о бытности гигантов – обратились в пепел, не поддающийся опознанию.

Разгулявшийся огонь в первую очередь унёс жизни наших союзников-якудза и всех самых значимых людей страны. Всех, кто знал правду и готов был нести её в массы. Первые адепты культа Первородных, чья вера придала моей маске небывалую силу, спасшую нас в итоге.

Но то было лишь началом. За минуту число жертв возросло от тысячи до двух с половиной миллионов, если верить последней переписи населения в Оме.

Люди погибли в счастливом неведении. Не подозревая, кто навлёк на них злой рок.

Ударная волна была катастрофически мощной. Настолько, что безо всякого труда обратила от края до края столицу в руины. Такими, как эти, не могли похвастаться даже самые кровопролитные войны современности.

Вековые и даже тысячелетние здания рушились подобно песчаным замкам. Неприступная крепость Коногава и высокие городские стены осыпались, как мука из разорванных мешков. Вместе с омасцами их обломки подхватывал гудящий от жара смертоносный ветер, унося всё дальше, до самых краёв радиуса поражения.

Вопль Нэцурасу пронёсся над землёй ураганом.

Годовщина основания города несла в себе не ожидаемый праздник для мэйнанского народа и столицы в частности, но таинственную, всеобщую трагедию, разрешить для себя которую эльфам ещё предстоит.

В один момент этот день оборвал колоссальное число историй. Дзунпей безжалостно пожертвовал ими ради продолжения своей собственной, не желая мириться с непростительно лёгким поражением.

Столичной долины больше нет. Её жители ушли безвозвратно.

Младенцы так и не успели вдохнуть полной грудью обещанную жизнь, попробовать её на вкус по-настоящему.

Дети этого хана никогда не вырастут и не сыграют уготованную им роль на земле, не примут эстафету от родителей.

Будущее взрослых, изо дня в день боровшихся за новое завтра для себя и близких, залило чернотой пустоты.

Здешние старики, тысячи лет с достоинством воспитывавшие поколение за поколением, бесславно отправились к праотцам.

Все их радости и горести, все грехи и добродетели обесценились по щелчку пальца, стали негласным прошлым.