Онассис. Проклятие богини

4

Солнечным утром 17 октября 1932 года нога нашего героя ступила на землю Туманного Альбиона.

Если бы Аристотель читал доклад товарища Сталина «Съезду победителей», то, возможно, признал бы его правоту. Столицу Альбиона сотрясала невиданная с довоенных времён забастовка безработных рабочих и примкнувших к ним разорившихся фермеров, клявшихся в любви к королю Георгу V и проклинавших правительство, девальвировавшее старый добрый фунт стерлингов. (В тот день, кстати, Великобритания расторгла торговый договор с Советским Союзом.)

Для Аристо «лакмусовыми бумажками» ситуации в Лондоне (самом дорогом городе мира, как считалось в Буэнос-Айресе) стали обед в ресторане на Пиккадилли, обошедшийся всего в полтора фунта, молоденькая белокурая проститутка (явно начинающая, неискушённая в платной любви), обошедшаяся в три фунта за ночь, и обилие коммерческой информации, сообщавшейся всюду, от центральных газет до стен и заборов. Тысячи агентств и агентов по купле-продаже всего, что только можно купить и продать, заполонили Лондон, показавшийся нашему герою колоссальным термитником.

К сожалению, нам немногое известно о том историческом вояже 26-летнего предпринимателя, в который он отправился на свой страх и риск, захватив все свои сбережения — 600 тысяч долларов. Факт тот, что Онассис оказался в нужное время в нужном месте. Шесть канадских сухогрузов тоннажем от 8500 до 10 тысяч тонн, стоивших два миллиона долларов каждый, в Лондоне он умудрился купить не за 12 миллионов, а в 100 раз дешевле (!) — за 1 миллион 200 тысяч долларов. В учебниках по бизнесу эта сделка и по сей день значится беспрецедентной, одной из самых невероятных в истории.

Сам он потом шутливо рассказывал Марии Каллас: «Когда я прилетел в Лондон, корабли шли за бесценок, по цене „роллс-ройсов“. И мне ничего не оставалось, как только прикупить несколько. Я в Лондоне много чего накупил, например, отличный твидовый пиджак, фетровую шляпу, мне там многое понравилось, так что вернулся с пустыми карманами. Отменный был шопинг. С него, собственно, всё и началось».

Отвергнув предложения многочисленных крюинговых агентств, Онассис сам производил крюинг, то есть набирал команды, беседуя с каждым кандидатом по отдельности, расспрашивал о родителях, о детстве, предыдущих работах, торговался, убеждал, что ситуация ныне тяжёлая, как и повсюду, и платить почти нечем, но перспективы блестящи.

О феноменальной памяти Онассиса среди моряков его флотилии ходили легенды. Он, например, будучи владельцем самого крупного частного флота XXвека, мог прилететь вертолётом на один из своих танкеров, находящихся далеко в океане, и как бы между прочим поздравить, притом почти на любом языке, какого-нибудь рядового члена команды с днём рождения, называя по имени, осведомиться, не родила ли его жена и как чувствует себя тёща и помогли ли дедушке пилюли от подагры… Подозревали подвох, пытались выяснить, у кого он мог разузнать столь личностную информацию, но объяснений не находили, кроме одного — феноменальной природной памяти хозяина.

Летом 1986 года в греческом порту Пирей автору этих строк довелось выпивать (начав с розового кокинелли и рицины, продолжив узо и закончив крепчайшим ципуро) с бывшим старпомом одного из крупнейших нефтеналивных танкеров империи Онассиса Маркосом Ламбракисом, который и тогда ещё оплакивал безвременно ушедшего патрона.

— Будь ты простым матросом, боцманом, стармехом или старпомом, не говоря уж о капитане, ты всегда поминал его добрым словом из-за человеческих условий на судне, которые он создал, вот все члены команды и были заинтересованы в результативной работе.

— Да полноте! — не верил я.

— От этого напрямую зависел заработок. Ты никогда не знал, в какой момент и откуда он появится. Даже в нелётную погоду мог спуститься по верёвочной лестнице с неба, как Зевс, он и внешне его чем-то напоминал, или всплыть на подводной лодке, как Посейдон, и, случалось, с такими наядами, что дух захватывало… Всегда весёлый, он шутя решал вопросы…

— Какие вопросы? — пытал я.

— Ну, например, когда после военного переворота в Вальпараисо танкер арестовали и нас с кэпом едва не поставили к стенке за якобы незаконное пересечение границы Чили и контрабанду, которой на самом деле не было, просто на место Альенде пришёл Пиночет, у которого было плохо с чувством юмора, — так хозяин ночью прилетел с другого конца света, хотя уже нездоров был, и всё тут же уладил чуть ли не лично с самим генералом Пиночетом… Он умел, а больше таких, как наш хозяин, не было, я много повидал, поверь мне!..

Это, уже женившись, Аристотель позаимствовал у своего тестя, миллиардера-судовладельца Ливаноса, и подкупающую манеру шутить, едва взойдя на борт судна, и как-то по-особому располагать к себе, похлопывая по плечу и пожимая всем членам экипажа руки.

Когда в светском обществе Ливаносу выражали умиление по поводу столь наглядного проявления демократизма и близости к простому народу, он пояснял, что таким образом проверяет степень мозолистости рук и, следовательно, усердия матросов, которым платит.

5

Аристо отнюдь не сразу решил использовать купленные по цене «роллс-ройсов» огромные и почти новые пароходы по назначению. До поры до времени, словно в ожидании своего часа, они приносили прибыль в качестве хранилищ, так как построить склад для хранения, например, зерна в районе Буэнос-Айреса стоило неимоверно дорого (в основном по причине взяток), к тому же налоги на недвижимость беспрерывно росли. Сухогрузы Онассиса пользовались спросом, заявки на его плавучие склады поступали из многих стран, торговавших с Латинской Америкой.

По совету и при финансовом участии графини Екатерины один из сухогрузов был перестроен и переоборудован в круизный пароход типа «Олимпик», чем-то напоминавший «Титаник» — настоящий отель на воде. (Кстати, в дальнейшем почти все корабли неисчислимой флотилии Аристотеля Онассиса, даже нефтеналивные танкеры, будут отличаться комфортабельностью; он всегда уделял внимание условиям жизни моряков, тогда как на судах других владельцев случались из-за дурных условий и бунты.)

И с лёгкой руки русской графини этот пароход, названный Аристотелем греческим именем «Екатерина» (то есть чистая, великая, властная), в начале 1930-х годов стал совершать круизы сперва вдоль берегов Аргентины и Уругвая, а затем и вокруг всей Южной Америки, заходя в порты Чили, Перу, Эквадора, Колумбии, Коста-Рики, Гондураса, Кубы, Гаити, Венесуэлы, Бразилии… Постепенно «Екатерина» превратилась в первый в своём роде и крупнейший в мире плавучий публичный дом.

— Большего сюрреализма я в своей жизни не видывал, — рассказывал в 1979-м в Гаване автору этих строк известный кубинский живописец Рене Портокарреро. — Мне было двадцать, когда мы с друзьями, молодыми кубинскими художниками, музыкантами и поэтами, оказались на «Екатерине». Она была, конечно, обустроена, но всё-таки оставалась сухогрузом, баржей, возившей бананы, апельсины, всяческие фрукты…

— Но каюты были?

— Да, были, и даже бассейн! Баржа-бордель! Никто тогда, конечно, не знал никакого Онассиса, но все были влюблены в русскую графиню. В тот раз «Екатерина» была зафрахтована накануне Рождества United Fruit Company,мы нанялись грузчиками: колумбийские бананы, пепино, маракуйя, анноны, авокадо, ананасы везли в Нью-Йорк. Если бы ты мог себе представить, что это был за фруктово-сексуальный рейс! Два десятка писаных красавиц, а иных графиня не держала, отдавались прямо в этом фруктовом сочащемся раю, да ещё при сильной качке! Блондинки, мулатки, чернокожие визжат, вопят, кувыркаются в мякоти и соку папайи, цитрусовых!.. — пританцовывая перед мольбертом, всё яростнее, казалось, набрасывая с палитры на холст краски, народный художник Кубы вспоминал молодость. — Представляешь, что за фрукты оказались у этих сраных янки на рождественском столе!