Онассис. Проклятие богини

— Разный, неоднозначный он был! — рассказывал Юлиан Семёнович. — С юмором всё в порядке — не помню, чтобы мы сидели с ним за столом молча, он всё время шутил, каламбурил, анекдоты рассказывал… Смеялся всё время, надо мной подшучивал… Но я бы такому палец в рот не положил, как говаривали пикейные жилеты у Ильфа и Петрова. И в карты с таким играть не сел бы. Память у него была феноменальная, притом по гамбургскому счёту. Чем дольше я живу на этом свете, тем больше понимаю: память — главное не только для разведчика-нелегала, но и для крупного бизнесмена. Он вообще ничего никогда не забывал, особенно плохого. Он же Козерог по знаку зодиака — а они злопамятны. И удачлив он был почти всю свою жизнь просто фантастически — даже и в том, что ты считаешь пиратством!..

В апреле 1955 года восьмидесятилетний Черчилль ушёл в отставку, но сохранил за собой место в палате общин. После ухода с поста премьер-министра Черчилль много времени посвящал путешествиям (в основном на «Кристине О.»), живописи и литературному творчеству: в 1956–1958 годах вышла в свет четырёхтомная «История англоязычных народов», которую он начал писать ещё в 1930-е годы. Вообще надо сказать, что для Черчилля истинным счастьем, по его собственному признанию, было «сидеть солнечным утром за своим столом, имея четыре часа непрерывного покоя, ручку и массу белой бумаги».

В 1960 году в Кембриджском университете Уинстон Черчилль основал Черчилль-колледж. В 1963-м, почти в день убийства президента Джона Ф. Кеннеди, стал почётным гражданином США.

— Мне нравится этот остроумный малый, — говорил Черчилль об Онассисе. — Никогда не знаешь, какой фортель он выкинет, какой шутки от него ждать. С ним не соскучишься.

(Он имел в виду подписи Онассиса под стомиллионными контрактами, которые через некоторое время таинственным образом исчезали с бумаги, будто их и в помине не было, — но об этих весёлых шутках расскажем чуть позже.)

3

На «Кристине О.» Черчилль путешествовал, как правило, со своей супругой Клементиной (которой, по слухам, никогда не изменял). Она рассказывала весёлой компании, что муж перенёс тяжёлый инфаркт, апоплексический удар и не мог разговаривать, поэтому она была вынуждена поехать в Стокгольм за Нобелевской премией вместо него.

На «бис» рассказывала, как однажды в отеле — шли трудные затяжные переговоры — Черчилль только что принял ванну и в его дверь постучал Рузвельт. Черчилль крикнул: «Войдите!» Когда Рузвельт вошёл, Черчилль встал, при этом полотенце, которым он обернулся после ванны, упало. Стоя совершенно голым перед изумлённым президентом, Черчилль произнёс: «Как видите, от президента Соединённых Штатов Америки мне нечего скрывать». В день своего 75-летия Черчилль сказал: «Я готов встретиться с Творцом. Другое дело, готов ли Творец к такому испытанию, как встреча со мной». В день восьмидесятилетия, в 1954-м, молодой фотокорреспондент, которого прислали к Черчиллю, сказал, что будет рад сфотографировать его в день столетнего юбилея, на что Черчилль ответил: «Молодой человек, вы выглядите вполне здоровым. Так что почему бы и нет?»

Он пил виски, ром и свой любимый армянский коньяк «Двин», на который его ещё во время войны «подсадил» Сталин, регулярно отправляя в Лондон ящиками этот напиток крепостью 50 градусов. Черчилль ежедневно выпивал по бутылке. Однажды он обнаружил, что «Двин» утратил былой вкус. Он высказал своё недовольство Сталину. Оказалось, главный технолог Ереванского коньячного завода Маркар Седракян, который занимался купажом «Двина», посажен. По приказу Сталина его освободили, восстановили в партии, Черчилль снова стал регулярно получать свой любимый коньяк, а Седракяну вскоре присвоили звание «Герой Социалистического Труда».

На «Кристине О.» Черчилль писал этюды, мемуары, читал толстые романы (притом так же, как Сталин, используя технику скорочтения — по 400–500 страниц за несколько часов), сидя в кресле-качалке на палубе, укрывшись тёплым шотландским пледом. Сопровождал бывшего премьера неотступный дворецкий, иногда Черчилль брал с собой в плавание любимого говорящего попугая Тоби и советовался с ним. Всякий раз он тщательно, досконально осматривал отсеки и отделения гигантской яхты-корабля, даже машинное отделение, расспрашивал со знанием тонкостей мореходства о том о сём, вглядывался цепким взглядом в лица матросов, со всеми без исключения здоровался за руку.

Черчилль блистал остроумием, его шутки вошли в пословицы. Например: «Своим долголетием я обязан спорту. Я им никогда не занимался». Или вот: «Написание книги — это любовное приключение: сначала забава, потом книга становится любовницей, женой, хозяином и, наконец, тираном». «Лучше делать новости, чем рассказывать о них». «В молодости я взял себе за правило не пить ни капли спиртного до обеда. Теперь, когда я уже немолод, я держусь правила не пить ни капли спиртного до завтрака». «Репутация державы точнее всего определяется той суммой, которую она способна взять в долг». «В моём возрасте я уже не могу позволить себе плохо себя чувствовать». Или вот (одна из моих любимых, кстати): «Я люблю свиней. Собаки смотрят на нас снизу вверх. Кошки смотрят на нас сверху вниз. Свиньи смотрят на нас как на равных».

Особое место занимаем в его персональном цитатнике мы, русские.

«Русских всегда недооценивали, а между тем они умеют хранить секреты не только от врагов, но и от друзей». «Только Ленин мог бы вывести русских из того болота, куда он сам их завёл». «Я думал, что умру от старости. Но когда Россия, кормившая всю Европу хлебом, стала закупать зерно, я понял, что умру от смеха». «Русские могут казаться недалёкими, нахальными или даже глупыми людьми, но остаётся только молиться за тех, кто встанет у них на пути».

О Черчилле тогда говорили: «Он замечательный молодой человек восьмидесяти шести лет». Его любимая присказка (эти слова он произнёс ещё в 1941 году, выступая перед учениками своей школы): «Никогда не сдавайтесь, никогда, никогда, никогда. Ни в великом, ни в малом, ни в важном, ни в пустяках… не сдавайтесь, не сдавайтесь!»

Онассис не раз признавался, в частности, Марии, что многому научился у Черчилля. «Весь фокус в том, чтобы встать на один раз больше, чем упасть», — говорил Черчилль. «Воздушные змеи взлетают против ветра, а по ветру никогда… Когда идёшь через ад, не останавливайся… Невозможно решить проблемы, откладывая их… Оптимист в любой опасности видит шанс, пессимист в любом шансе — опасность… Я люблю людей, которые улыбаются в бою…» (И сам Онассис жил так — всё время улыбался. В бою. Которым и являлась вся его жизнь.)

Воспоминания Уинстона Черчилля «Мои ранние годы» заканчиваются 1908 годом: «В это время я женился и с тех пор всегда был счастлив». С женой они прожили 57 лет. («Мы с женой два или три раза за годы совместной жизни пробовали завтракать вместе, но это оказалось так неприятно, что пришлось это прекратить».) Не только на «Кристине», но и всюду они бывали вместе, называли друг друга Pugи Kat(Мопс и Киска). Приветствуя её, он рычал, она в ответ мяукала, что со стороны выглядело несколько странно, но трогательно. Однажды (об этом тоже рассказывала Клементина на «Кристине О.») в родовом поместье кузена Черчилля, герцога Мальборо, между двумя высокородными остроумцами — Нэнси Астор и Черчиллем — произошёл очередной словесный поединок. Нэнси сказала Черчиллю: «Уинстон, если бы вы были моим мужем, я подмешала бы вам в кофе яду». — «Нэнси, — мгновенно среагировал Черчилль, — если бы я был вашим мужем, я бы выпил его не задумываясь».

На «Кристине О.» за несколько лет до смерти он работал и над своей последней речью в парламенте. Это лаконичный дистиллят его жизни, его личности, его работы. «И пусть наступит день, когда справедливость, любовь к ближнему, уважение к законности и свободе позволят истерзанным поколениям с триумфом двигаться вперёд, чтобы преодолеть ужасную эпоху, в которой мы пока живём. А до того никогда не отступайте, никогда не поддавайтесь усталости и никогда не теряйте надежды».

Такие же или примерно такие слова он говорил и Марии Каллас с Аристотелем Онассисом, которых пытался помирить друг с другом, когда их любовь перехлёстывала через край и доходило (бывало, особенно в последнее время) до драки.