Они возвращаются

Роюсь в аварийном ящике и вытаскиваю на свет божий мощный фонарь. Вставляю новую батарею и жму включатель. Яркий конус света мгновенно упирается в ближайший генератор, до того надёжно укрытый сумраком. Веду лучом вправо-влево, шутя разгоняя по диким закоулкам агрегатного отсека ещё не материализованные сознанием страхи. Никого… Пока. Обречённо вздохнув, я иду в самое логово зверя на поиски бездарно утерянного инструмента. Теоретически, точечная подсветка должна сопровождать по всему огромному помещению, но, возможно, это и работало когда-то, только с тех пор прошёл добрый десяток лет. На мгновение оглядываюсь – покинутый светлый пяточёк моего ремонтного уголка остаётся единственной путеводной звездой, дающей надежду на благополучное возвращение. Пытаюсь успокоиться.... И немного приведя в порядок ни к чёрту расшатавшиеся нервы, бреду дальше во тьму. Удушающее впечатление медленного погружения на дно огромного мрачного озера.

Свежий скол краски на стрингере находится довольно быстро, но, когда луч фонаря скользит вниз, предо мною лишь сдвинутый в сторону пайол и белесое тело мицелия плесневого грибка, полностью заполнившего собой, вообще-то, отнюдь не маленькое пространство трюма. Н-да-а-а. Что теперь? Перспектива погружения в затейливую вязь тончайших гифов вызывает вполне предсказуемую дрожь в коленках. И я долго смотрю на эту колышущуюся в свете фонаря массу, плотно сплетённую из множества белесых нитей, с поблескивающими на них капельками влаги… Словно тысячи глаз смотрят на меня снизу. Мысль, что я отражаюсь в каждой капельке, морозом обжигает кожу…

Убогая экономия довела агрегатный отсек до такого состояния, когда трюмная плесень из-под пайол чуть ли не на борта лезет. На моей памяти последняя санитарная обработка проводилась около трёх корабельных лет назад. Ладно, хотя бы эта белесая мерзость поглощает радиацию и удерживает конденсат, обильно стекающий с морозильных камер. Опять же, загадочная несовместимость с крысами. Давно было замечено, что на кораблях, где трюмные пространства захватывал плесневый грибок, грызуны, эти многовековые спутники человека по дальним экспансиям, исчезали начисто. И пока приглашённые эксперты за щедрое вознаграждение восторженно ваяют многотомные диссертации, Компания экономит как на дератизации, так и на дезинфекции. В общем, все довольны, за исключением космонавтов. Всё-таки соседство с крысами кажется более привычным.

По всей видимости, подошло время, когда активные попытки трюмной плесени распространить свой мицелий и на моё рабочее пространство, начинает изрядно напрягать. Здесь только один хозяин, и это я. Небольшой огнемёт, как раз подходящий для частичной дезинфекции, хранится в шкафчике в глубине отсека, где-то там дальше, прямо в пасти плотоядно колышущегося мрака. Не сказать, чтобы я уж так сильно боюсь этих тёмных закоулков… Хотя, возможно, просто не хочу в этом самому себе открыто признаваться. От мучительной борьбы со скрытыми страхами отвлекают далёкие вспышки сигнальной лампы и череда коротких звонков – подошло время обеда. Постояв, для проформы изображая борьбу чувства долга перед забитыми этой дрянью трюмами и подчинения жёсткому корабельному распорядку, с облегчением устремляюсь назад – к свету…

Напоследок скользнув взглядом по видимой части отсека, я не торопясь поднимаюсь по трапу наверх, на время покидая свою «берлогу». Плесени приговор вынесен, а исполнение вполне себе подождёт. Громко хлопаю люком, и мои страхи, как свора злобных джинов, на время оказываются надёжно закупорены в старой, затянутой ржавчиной «бутылке».

В коридоре ощущаю себя немного повеселее – автоматика сопровождающего освещения здесь исправно работает. Вот только пластиковые стены, по чьей-то дурацкой прихоти выкрашенные в нежный слегка флюоресцирующий салатовый цвет, вызывают стойкое отторжение своей совершенно ни к месту жизнерадостностью. И какой идиот предложил оформлять коридоры нижних отсеков этой отвратительной цветовой гаммой? Успокаивающе действует? И кто это говорит – космопсихологи? Ха! Но что бы сказали эти недоделанные психологи по поводу вездесущей Тишины? Когда она, более не скованная грохотом механических «демонов», вольготно расправляет призрачные крылья, встречая моё появление, – этакий незримый пастух своей совсем немногочисленной паствы. И вечнозелёная обшивка, угрожающе обступающая со всех сторон… Психика, как в справном испанском сапожке в заботливых руках инквизитора, трещит и корчится от вполне осязаемой боли. Тьфу, зараза! Так, в очередной раз вполголоса проклиная неизвестных «художников», я устало бреду на верхние палубы нашего супер-рудовоза «Sir Alexander Fleming», изрядно потрёпанного шестью десятками лет безудержной эксплуатации в глубинах космоса, вдали от цивилизованных планет и надёжных ремонтных баз.

Темнота впереди… Темнота за спиной… Темнота повсюду… С оглушительным безмолвием впридачу. Мои извечные спутники. Ежедневный круиз с нижних палуб наверх не становится приятным исключением. Только стук подошв – гулкий на нижних переходах и глухой, скрываемый специальным полимером, по виду не отличимым от пробки, в офицерских коридорах. Да полянка тусклого света, перетекающая следом по безбрежному морю черноты… А что там постоянно копошится, в этой черноте, я, мерно переставляя космические боты, стараюсь не замечать…

Но стоит только перешагнуть порожек кают-компании, как небольшое помещение заливает яркий свет. Приятная возможность раз в сутки посидеть там, где нет тёмных углов и скрытых во мраке закоулков. И музыка. Что-то из классики – уныло пиликающие скрипки и им басово поддакивающие виолончели. Запоздало подкатывает, поскрипывая ходовыми колёсиками, робот-официант. Ставит на столик плошку с витаминно-минеральным суп-пюре, заменяющим на кораблях дальнего космоса первые блюда. Однако верить официальным заверениям о полнейшем наборе всех необходимых минералов и витаминов в этой бурде не приходится. Из каких-таких отходов она синтезируется, лучше не интересоваться. Единственный монументально незыблемый принцип Компании – сокращение расходов на обслуживание грузовых кораблей – всегда исполнялся с завидной пунктуальностью. Без аппетита я хлебаю тягучее месиво, сегодня розового цвета. Всё знающие специалисты космических душ рекомендуют ежедневно менять цвет для поддержания психологического тонуса. И вчера вкушал отвратительно зелёную. Уж лучше бы меняли вкус, на который, к сожалению, окраска никак не влияет. Но более-менее вкусное второе исправляет впечатление от обеда. В отличие от обязательного первого блюда, на второе камбузный принтер выдаёт сегодня что-то вполне удобоваримое. Многие, кстати, всегда питались только этой составляющей меню, игнорируя строжайшие приказы об «обязательном ежедневном употреблении работниками дальнего космоса витаминно-минерального комплекса». Как-то краем уха слышал, что фабрика по синтезу составляющих ВМК принадлежит дочке финансового директора нашей Компании. Что делает вполне объяснимыми регулярные циркуляры об «обязательном и неукоснительном…».

Стакан синтетического компота, с обязательными пятью изюминками да одной урючиной, и расслабленные полчаса в светлом помещении, где видимы стены-углы, а не призрачный занавес мрака со всех сторон, становятся достойным завершением очередной вылазки на верхние палубы.

Ежедневный обход корабля по лабиринту коридоров начинается под умиротворение сытости. Заскочив по дороге в ходовую рубку, отмечаюсь обычной, ничего не значащей записью в бортовом журнале. Насвистывая марш Будёного, быстро просматриваю контрольные отчёты автоматики. Из отсека криосна поступает какая-то откровенная белиберда. Не скрывая эмоций, морщусь – придётся тащиться вокруг реактора, одеваться в защитный костюм, потом стараться не промазать толстыми негнущимися в перчатке пальцами по клавишам главного пульта управления, в общем, та ещё морока. После недолгих колебаний и размышлений, решаю перенести визит на завтра – простота в сочетании с трёхкратным дублированием обеспечивающего оборудования гарантируют практическую неубиваемость системы. Ну что такого страшного может случиться с главным управляющим пультом?

Я иду, привычно прислушиваясь к перестуку шагов в этом спящем царстве… Как внезапно возникшее неподалеку световое пятно наглухо примораживает боты к палубе – кто-то шагает по коридору за углом, отчего приближающийся освещённый участок отбрасывает на стену коридора всё сильнее разгорающийся блик. Чёрт! Что за… Лёгкое постукивание. На самой грани восприятия. Словно металлические лапки паучков. Не слыша в течение одного корабельного периода ничего кроме постоянного гула работающих механизмов и регулярного скрипа колесиков робота-официанта под давно забытую музыку, новый звук заставляет ощутимо шевелиться короткий «ёжик» на затылке. Не в силах ничего предпринять обречённо стою и смотрю, возможно, на свой последний рассвет…

Крыса! Шарахаюсь от неё в сторону. Заметив движение, животина серой пулей проскакивает мимо и вприпрыжку летит вдоль по коридору, утаскивая за собою внезапно объединившиеся лужайки освещения. Я же остаюсь в полнейшей темноте. Проклятая автоматика! Чёрт! Взбудораженное стрессом и окружённое чёрным маревом сознание мгновенно прорастает яркими образами разномастных тварей, рвущихся со всех сторон ко мне… Чувствую себя этаким Хомой Брутом в ночи деревенской церкви.

С трудом давлю пробудившиеся страхи. Это всё загаженные терминалы порта Солей, где мы пополняли запасы свежей воды и продуктов перед последним броском в Солнечную систему. Видимо с одним из ящиков прихватили и крысу. Хотя странно. Эти твари за версту чувствуют присутствие на звездолётах трюмной плесени и обходят такие корабли стороной. Может, заблудилась? Или больная какая? Нужно будет воткнуть на крысиных тропах пару силовых ловушек…

Стоит сделать первый шаг, как очнувшаяся автоматика услужливо освещает мой участок коридора. Уф-ф-ф, ладно, хоть, не на ощупь пробираться к себе по этим извилистым лабиринтам.

Медленное погружение в нижние отсеки. И так каждый день на протяжении всего перехода. Глубже и глубже, до самого дна… Наконец, вырвавшийся из открытого люка агрегатный шум воспринимается подобно приветственному повизгиванию верного Цербера. Осматриваюсь. За время отсутствия ничего не изменилось. Мигающая в темноте сигнальная лампа почившего компрессора да несколько разобранных роботов в освещённом ремонтном уголке. Контрольный экран живучести источает само спокойствие умеренно синей подсветкой из всех отсеков и помещений корабля – пожары и разгерметизации отсутствуют, аппаратура работает в штатном режиме.