Онюшка

Не забоялась девчушка крови. Как-то само получилось, что протянула руки к зайцу:

– Не бойся, зайчик, я спасу тебя!

Заяц притих, а Онюшка начала гладить его по голове и пушистому боку. Глядь – заяц ровнее задышал, на лапы поднялся, ушами шевельнул и задал стрекоча.

Ольга дочку из вида потеряла, встревожилась:

– Онюшка, где ты? Ау!

– Мама! Мама! Я зайку полечила, у него бочок болел. А я погладила – и перестал болеть. Он домой побежал, здоровенький! – захлебывалась от радости девочка.

– Ты ж мое золотце, большая совсем стала, – обняла дочку Ольга. – В нашу породу пошла.

С той поры стала мать показывать и рассказывать дочке то, что сама умела. Что передавалось в их семье из поколения в поколение по женской линии: знание трав целебных, любовь к животным и дар лечить их. Эта наука уж очень девочке нравилась. И то Онюшка видела, что матери не давалось.

Сидела наседка на яйцах, в положенный срок вылупились цыплята. А квочка с гнезда не сходит, потому, что еще пяток яичек осталось. Через день еще три цыпленка вылупились, а два яйца так и лежат.

– Болтыши, должно, – решила бабушка, – выкинуть надо, пущай куры склюют.

– Подожди, бабаня. – Онюшка яичко взяла. – Живые птенчики, только их там по два, потому и не вылупливаются пока.

Бабка подивилась, но яйца выбрасывать не стала, в решето положила, платком накрыла, да на печку поставила. Смотрит, а на другой день в решете четыре цыпленка уж обсыхают. И впрямь по два на яйцо! И как это внучка увидала?

Показывала Ольга, как роды облегчить скотине, какие молитвы да заговоры читать, как корову уговорить, чтоб молоко отдала, не держала. Онюшка с первого раза все запоминала да свое еще что-то добавляла.

А раз спросила у матери:

– Мама, а человек, он ведь тоже как корова, божья тварь. Мы и ему помочь можем. Почему ж не помогаем?

Задумалась Ольга:

– Можем, но не помогаю я, ежели только своим, да и то потихоньку. Скотина-то благодарная, ты ей поможешь – она добра не забудет. А человек спасибо скажет, а за глаза ведьмой назовет и вслед плюнет.

– А ты разве, ведьма? – Глаза девочки округлились от удивления.

Ольга рассмеялась:

– Да что ты… Ведьм не бывает в жизни, только в сказке. И в церковь мы ходим каждое воскресенье, и крест носим, и носа крючком у меня нет.

Онюшка опасливо посмотрела на себя в зеркало и потрогала нос. Нос как нос, не крючком, бородавок нет. А мать все продолжала смеяться, глядя на дочку.

Носила на шее Ольга янтарные бусы, каких ни у кого в селе не было. Достались ей эти бусы от матери, а матери – от её матери, а той – от бабани.

Очень любила Онюшка мамины бусы примерять, камешки так приятно кожу грели.

– Мама, а что это за камень такой чудесный, из которого бусики сделаны, – пытала она мать.

– Это, дочка, камень алатырь. Он в нашем роду исстари от матери к дочери передаётся и наш дар усиливает. Время придёт, и настанет твой черёд стать хозяйкой этих бус.

– Когда уж это время придёт, – вздыхала девочка, прижимая к щеке тёплые камушки, – устанешь ждать. Скорее бы вырасти.

– Не торопи время, дочка, – Ольга забрала у Онюшки бусы. – Сама почувствуешь, когда бусы в тебе хозяйку признают.

Так они и жили. Онюшка росла потихоньку да сил набиралась.

***

Каким же длинным кажется в детстве день, особенно, летний. Сколько всего можно переделать до вечера! Можно мелко нарубить маленьким цыплятам зеленую травку и варёное яичко, а потом смешать и покрошить всё им в загородку, и постучать пальцем по земле, показывая этим несмышлёнышам, как надо клевать.

Можно забежать в курятник и вынуть из гнезда ещё теплое яичко и выпить его, а скорлупу кинуть сразу налетевшим курам. Можно пойти в огород и полить капустную рассаду, черпая воду из старой тёмной бочки, такой огромной, что Онюшке приходилось становиться на пенёк, что бы зачерпнуть из неё воды. А после спрятаться в кустах малины от бабани и с восторгом обнаружить, что ягоды начали поспевать, и сунуть в рот сразу целую горсть. А интереснее всего пойти к дяде Пете, отцову старшему брату, и тётке Наталье, его жене. Пётр был её крёстным отцом. Своих детей у них с Натальей не было. Онюшка не раз слышала, как бабушка Маланья вполголоса выговаривала деду, что зря он не отпускает Наталью на богомолье в Дивеево, глядишь, сжалилась бы Богородица, и родила бы сноха ребёночка, наконец. Дед серчал. «Толку-то от этого богомолья, итак, ясно, бесплодная Наташка, чего ей по монастырям шляться».

Наталья радостно всплёскивала руками каждый раз, когда Онюшка приходила к ней в гости

«А кто же это к нам пришёл, что ж за девочка такая красивенькая!»

Онюшка каждый раз удивлялась: «Крестная, да это же я, Онюшка!»

Наталья весело смеялась, а потом усаживала Онюшку за чисто выскобленный стол и обязательно угощала её чем-то вкусным. Чаще всего это был большой жёлтый петушок на палочке, а иногда горсть чищеных калёных лесных орешков или тыквенных семечек.

Сегодня Наталья пекла сдобные пирожки с вареньем, она и сама была похожа на пшеничную булочку: такая же белая и сдобная. Онюшка сидела на высоком табурете и болтала ногами, а тётя хлопотала возле печи.

– Тетя Наташа, – вдруг спросила Онюшка, – а почему у тебя деток нет?

Наталья присела на край лавки, обтерла полные руки передником и погладила девочку по голове.

– Провинилась я чем-то перед господом нашим Иисусом Христом, – Наталья перекрестилась. – Вот и не родятся у нас с Петей детки.

Губы у Натальи задрожали, но она справилась и не дала выкатиться слезинке.

– А для кого это я пирожок сейчас достану, сладкий да сдобный?

Наталья положила на тарелку перед Онюшкой большой румяный пирожок, а сама захлопотала перед устьем русской печи.

Онюшка не спеша ела вкусный пирожок и задумчиво смотрела на крёстную.

На обед пришёл Пётр, Наталья засуетилась, выставляя на стол нехитрую крестьянскую еду.

Пётр ел не торопясь, подмигивая Онюшке.

Домой Онюшка ехала верхом на Принцессе, белой кобылке дяди Петра.

– Крёстный, а отчего это лошадку зовут Принцессой? – пытала Онюшка дядю.

– А ты приглядись к ней, видишь, как шагает важно. Абы куда не наступит, самое чистое и сухое место выбирает. И в еде привередлива, грязную или старую жёсткую траву ни за что есть не будет. Ну, чисто принцесса, иначе и не назовёшь.

Вечером, когда Ольга, уложив дочку, по обыкновению принялась рассказывать ей сказку про глупого волка и хитрую лисичку, Онюшка вдруг сказала.

– Мамочка, а ведь это не крёстная виновата, что ребёнки у неё не родятся, а крёстный. Он тетке Наталье не велит говорить никому про это. А тётка Наталья только плачет, крестится, да молчит.

Ольга удивленно посмотрела на дочь.

– А тебе откуда такое известно, стрекоза? Что ты в этом понимать можешь?

– Я большая, батюшка на причастии уже не первый год отроковицей называет. – Обиделась Онюшка. – Видела я это сегодня, – и она сердито отвернулась к стене.