Опасные пути

Мария сама работала, усовершенствовалась в своем искусстве и в познаниях почти не уступала Годэну. В нише старой стены замка она устроила себе небольшую лабораторию и там она хранила свои реторты, склянки и различные припасы.

— Ты хочешь спасти его, — шепнула она Сэн-Круа, когда он садился в экипаж, чтобы покинуть Офмон, — но я погублю его. Я должна достичь цели; Бренвилье должен умереть.

— Я спасу его, — ответил Годэн, — мои знания больше твоих; чем больше будут твои дозы, тем сильнее — мои средства.

XV Ночная сцена

Маркиз серьезно заболел. Слабый и изможденный, он бродил из комнаты в комнату. Его кожа приняла землистый оттенок, волосы начали вылезать, его прекрасные зубы покрылись темным налетом, а глаза потускнели. Он витал между жизнью и смертью. Действие ядов, которые ему давала Мария, парализовалось противоядием Годэна.

По вечерам, когда после посещения Бренвилье Сэн-Круа сидел в своей лаборатории, им овладевал ужас.

Экзили приносил ему все новые известия о таинственных смертных случаях, об усиливавшихся розысках полиции, и беспокойство Годэна росло с каждым днем. Им овладело предчувствие какого-то грядущего несчастия. Он пытался молиться, но это не удавалось ему.

Почти каждый вечер он вынимал из шкафа резной ящик оригинальной старинной работы, в котором находились различные бумаги, доставал эти бумаги и усердно писал, причем горько плакал и стонал. Эти бумаги носили заглавие: “Моя исповедь”.

— Мать моя! — восклицал он. — Морель обещал мне показать ее. Пусть он получит свой эликсир, и тогда мой ужасный греховный путь будет окончен!

* * *

Прижавшись в угол кресла, снедаемый болезнью, сидел несчастный маркиз де Бренвилье. Все спали в доме, только он не мог сомкнуть глаза. Он уже давно не спал по ночам, и его ухо научилось различать малейший шум среди тишины. О, если бы он мог заснуть хотя бы на час!

В эту ночь им овладела какая-то странная дремота; он прислонил дрожащую голову к спинке кресла и опустил отяжелевшие веки. Но вдруг где-то раздался легкий скрип двери. Тогда маркиз повернул голову и увидел белую фигуру, которая неслышно ступала по комнате, как привидение; это была Мария.

Маркизу казалось, что он видит ангела смерти; но, узнав свою жену, он весь задрожал, волосы стали дыбом на его голове и он простонал:

— Опять!..

Мария странным жестом проводила рукой по стене, как бы ставя на ней какие-то знаки.

— Один, два, три, — шептала она, — этих я убила сама. — Потом рука замелькала с быстротой молнии и знаки стали следовать один за другим. — Четырнадцать, — тут ее рука остановилась, — это — еще не он, — продолжала шептать ужасная женщина.

Бренвилье не мог пошевельнуться; он хотел дернуть звонок, но не был в состоянии протянуть руку; он слышал слова жены, и ужасная истина мгновенно представилась ему.

— Она уже погубила трех, я — четвертый, — простонал он.

Мария схватила маркиза за руку; но им овладел панический страх; он откинулся на спинку кресла и не мог отвести взор от ужасного привидения. Мария провела рукой по его лицу, приложила ее к сердцу и прошептала:

— Он еще жив, спаситель действует умело, надо усилить средство! — и она отошла от кресла.

Тут маркиз овладел собой; в нем проснулся прежний солдат; он с невероятным усилием схватил жену за руку и хриплым голосом крикнул:

— На скамью подсудимых, ужасная женщина! Мария д‘Обрэ, ты выдала себя!

Маркиза с ужасным криком оттолкнула его: она проснулась. Ее глаза сверкали, как у затравленного зверя, а рука делала движение, как бы отыскивая оружие.

Бренвилье с трудом поднялся и, сжимая руку жены, прошептал:

— Убийца… дьявол!.. Я — твоя четвертая жертва! Я все понял. Годэн — твой сообщник. Но, нет, он спас меня в Офмоне! Боже милосердный, сжалься над ней и спаси меня!

Маркиза стояла не шевелясь, как прикованная.

Бренвилье сделал ей знак приблизиться и сказал слабым голосом:

— Уходи!.. Твой отец предсказывал это. Если бы он был жив, я у его ног вымолил бы прощение. Дай мне спокойно умереть, не давай мне больше никаких капель. Никто не слышал нас, никто не знает тайны этой ночи; я не выдам тебя.

Мария не поднимая взора, вышла из комнаты.

XVI Преследователь

Лил сильный дождь. Невзирая на ужаснейшую погоду, по улице Лагарн шел какой-то человек; он несколько раз останавливался, плотнее закутывался в плащ и, наконец, завернул в пассаж, ведущий на улицу Серпан. Здесь он скрылся в воротах уже известного читателю кабачка.

В это же самое время в маленькой комнатке, прилегающей к лаборатории Сэн-Круа, сидели Морель и Лашоссе; последний был очень серьезен и сосредоточен. Между ними стоял простой стол, на котором горела тусклая лампа; весь стол был занят блестящими новыми червонцами. Морель делал красным карандашом какие-то заметки и вычисления на клочке бумаги.

— Значит, твою часть составляют четыре тысячи двести восемьдесят франков, — сказал Лашоссе. — Ты сосчитал?

— Да, все верно.

— Ну, бери и прощай!

Морель вынул большой ларец и стал прятать деньги.

— Ты окончательно решил оставить Париж и нас? — спросил он.

— Окончательно, — ответил Лашоссе, — я хочу только еще повидать Годэна и просить, умолять, заклинать его бросить эти темные дела. Потом я отдам бумаги одному человеку… и прощайте! Я знаю тихое местечко, где можно спокойно жить, думать и умереть. Здесь мне нечего больше делать; моя месть совершена.

— Но ты еще не сделал никакого употребления из тех бумаг. Может быть, ты уступишь их мне? Я мог бы…

— Собака, — закричал Лашоссе, вскакивая. — Ты хочешь опять изображать дьявола? Ты опять хочешь вымогать деньги? Ты будешь каждый день ходить к матери Годэна и дорого продавать свое молчание… Нет, мой милый, из этого ничего не выйдет! Бумаги останутся у меня! Кроме того я советую тебе держать свой проклятый язык за зубами, а то я достану тебя хоть на дне морском! Прощай!..

Лашоссе собрал свои деньги в мешок, а затем отошел в угол и, приподняв крышку большого, окованного железом, сундука, положил его туда. В эту минуту раздался сильный звонок, повторившийся два раза подряд.

— Это — Пенотье, — сказал Лашоссе; — он пришел к Сэн-Круа. Чтоб его черт побрал! Подожди, я сейчас приду! — и с этими словами он вышел.

Морель следил за каждым движением Лашоссе. В последние дни он обшарил всю тесную квартирку, чтобы отыскать, где Лашоссе прячет документы; он должен был найти эти бумаги, чтобы получить от Сэн-Круа взамен их драгоценный эликсир, от продажи которого он мог выручить тысячи. Морель тщетно прилагал все усилия, чтобы завладеть известной книгой; несмотря на то, что он часто ходил к итальянцу и Сэн-Круа подробно описал ему ее внешний вид, ему не удалось похитить ее.