Опасные пути

— Ах, мой юный друг, еще не изобретены такие нравоучения, которые имели бы столь могучее воздействие, что заставили бы умолкнуть все порывы страсти. Моя Аманда чрезвычайно строга и щепетильна в вопросах, касающихся приличия и благонравия. Пока она любит только своего отца; а как я посмотрю на других девушек…

В этот момент в лабораторию вошла Аманда, более красивая, чем когда-либо; она покраснела, увидев герцога, поклонилась ему и в смущении остановилась против своего отца.

— Сокровище мое, — сказал Гюэ. — Я должен задать тебе один вопрос.

Так как Гюэ казался очень серьезным при этих словах, то Аманда сочла необходимым разыграть комедию, хотя заранее знала, с какого рода вопросом обратится к ней отец.

— Боже мой, что случилось? — воскликнула она.

— Ну, успокойся, дитя мое, ничего страшного, — сказал отец. — Вот господин Ренэ, вчера удостоенный звания доктора в Сорбонне, устраивает со своими товарищами обычную пирушку. Он был так добр, вспомнил о тебе и просит моего разрешения позволить тебе быть на этом пиру его дамой. Какого ты мнения об этом? А? Ответь мне, моя рассудительная дочурка. Вот посмотрим, — шепнул он, обращаясь к Ренэ.

Аманда обратила свой взор на молодого герцога, посмотрела на него многозначительно, так что он едва мог скрыть свою веселость, а затем сказала спокойно, с очаровательной улыбкой:

— Ах, на докторскую пирушку? Я уже давно мечтала о ней. Как я рада!

Старый Гюэ стоял безмолвный и неподвижный, точно один из его кристаллических препаратов. Придя немного в себя, он произнес:

— Ну, что же, дитя мое, ты хочешь этого? Но только подумала ли ты об этом? Ведь там будут одни молодые люди?

— Неужели я буду единственной женщиной в этом собрании?

— Нет, но ведь там одни молодые мужчины.

— Но, Боже мой, ведь Ренэ — тоже молодой человек..

— Но очень благоразумный.

— Конечно, дитя мое, но если большинство из присутствующих будет менее благоразумно, чем Ренэ, что же ему тогда одному делать?

— Ведь там будет и много солидных людей, — сказал Ренэ.

— Да? — спросил Гюэ. — В таком случае, Ренэ, не обессудьте, если я без всяких церемоний приму Ваше любезное предложение. Таким образом устраняется всякое препятствие, так как, раз присутствует отец, то не может быть и речи о том, что дочери быть нельзя. Вашу руку, доктор, мы с Вами чокнемся там за лучшее будущее.

Все это вовсе не входило в расчеты Ренэ, который представлял себе вечер, проведенный с Амандой, в самом привлекательном виде. И нужно же было странному старику Гюэ принять приглашение!.. Но делать было нечего.

Поэтому Ренэ, скрепя сердце, тотчас же ответил:

— Господин Гюэ, я буду очень рад видеть Вас на нашем банкете на улице Лабурб.

Между тем в его голове уже созревал план, как бы на этом пиру старику Гюэ предоставить место возможно дальше от дочери.

Аманда взглянула на него взором, полным благодарности и сочувствия, и еще раз повторила, как она рада предстоящему чудному вечеру.

— Итак, послезавтра вечером, — сказал Ренэ, — я буду иметь честь приехать за Вами в карете. Расстояние довольно значительно, но мы проедем его быстро. Запаситесь шубами и капорами, так как придется возвращаться поздно.

— Я хорошенько принаряжусь, — смеясь, сказала Аманда.

— Чуть было не забыл, мадемуазель! Вы должны обязательно иметь несколько сосновых веток в руках; это — уж такой обычай, — сказал герцог и распростился, лукаво улыбаясь.

Когда Ренэ вышел из дома Гюэ, начинало уже смеркаться. Так как он направлялся в дом Дамарр, то пошел по улице Пердю до набережной Турнель, чтобы оттуда спуститься на малый остров на реке Сене.

В то же самое время и поручик Сэн-Круа покинул дом Бренвилье и отправился в свою квартиру, находившуюся на улице Сэн-Виктор. Ему также нужно было пройти остров.

Третьим лицом, в то же самое время находившимся на тех же улицах, был Морель, который со своим сообщником, мошенником Пешером, следил за поручиком. Так как Морель, несмотря на предостережение со стороны Лашоссе, все же считал допустимым нападение на поручика, то он уже несколько дней подсматривал за домом д’Обрэ, чтобы улучить подходящую минуту и сыграть с Сэн-Круа разбойничью шутку. Морель надеялся, что поручику придется хуже, чем это было с Камиллом Териа. Посягательство на человеческую личность и имущество было в то время в порядке вещей, так что сочли нужным даже учредить нечто вроде гражданской стражи для содействия полиции.

Увидев поручика, выходившего из дома Обрэ, бродяги последовали за ним на некотором расстоянии. Они заметили, что он поднялся на мост, а потом направился к набережной Турнель, совершенно пустынной.

Кругом все как будто вымерло, только со стороны улицы Пердю туда же направлялся прохожий, закутанный в плащ. Сэн-Круа только что собирался свернуть в улицу Бернарден, как вдруг получил такой сильный удар в спину, что чуть было не упал. Он пошатнулся, но удержался на ногах; его не настолько оглушили, чтобы он не мог запрещаться. Одним отчаянным прыжком, собрав все силы, он очутился на другой стороне улицы, прислонился к стене дома, скинул плащ, обернул им левую руку и выхватил шпагу.

Сэн-Круа сильно дрожал от полученного удара, но, собравшись с силами, начал громко кричать: “Грабители!”. В этот момент он заметил нападающих, лица которых были вымазаны сажей. У одною из них было нечто вроде копья, которым он старался отбить удары шпаги поручика, между тем как другой пытался накинуть на него сетку, чтобы затянуть шею.

Борьба разгоралась. Уже два раза поручику удалось откинуть сетку, но удар, нанесенный ему с самого начала, очень обессилил его. Бродяги все более и более надвигались на него, и, как ни защищался поручик смелыми ударами шпаги, все же ему было ясно, что наступит момент, когда ему придется сдаться.

— Грабители! — крикнул он опять в темноту улицы, — как вдруг в нескольких шагах от бродяг из тумана вынырнула человеческая фигура.

Блеснула шпага, и с быстротой молнии защитник бросился на нападавших.

— Эй, вы, негодяи! — крикнул он, размахивая шпагой в обе стороны, так что она звенела, ударяясь о железный наконечник отбиваемого копья.

Бродяги, которым так неожиданно помешали выполнить их замысел, бросились стремглав бежать в противоположные стороны, причем один из них споткнулся и получил от Сэн-Круа сильный удар, от которого он громко взвыл.

Несколько мгновений спустя, поручик и спасший его были уже одни в пустынном переулке. Сэн-Круа, отдышавшись после борьбы, подошел к незнакомцу с протянутой рукой и сказал голосом, еще дрожавшим от напряженной борьбы.

— Вам я обязан жизнью. Вы весьма обяжете меня, если назовете мне свою фамилию, чтобы она навсегда запечатлелась в моем уме. Может быть, я буду в состоянии чем-либо отблагодарить Вас за неоценимую услугу. Меня зовут Годэном де Сэн-Круа, я — поручик драгунского полка Траси.