Операция 'Б'

– Проторим дорожку,- отозвался стрелок-радист младший лейтенант Анисимов.Потом сделаем из нее целый воздушный тракт Кагул - Берлин!

В томительном ожидании минуты полета тянулись медленнее обычного. Там, внизу, под крыльями родной "букашки" вражеская земля. И с нее вот-вот могли открыть огонь зенитки по неизвестному самолету.

Но фашистская земля упорно молчала. То ли немецкие зенитчики не слышат рокота моторов советского бомбардировщика, то ли не стреляют из-за того, что не видят в облаках цели. Даже прожектора для поиска не используют, не хотят демаскировать свои позиции.

– Товарищ командир, подходим к конечной точке маршрута!
– -доложил Серебряков.
– Отдаленность от береговой черты - шестьдесят пять километров.

– Давайте на Данциг, штурман.

– А может, товарищ капитан, махнем до самого Берлина?
– вмешался в разговор стрелок-радист Анисимов.- Ведь осталось-то совсем ничего!

– Наблюдайте повнимательней за верхней полусферой,- охладил пыл радиста-стрелка Ефремов.

– Есть, наблюдать за верхней полусферой!
– понял свою оплошность Анисимов.- Извините, товарищ капитан....

В шлемофоне прозвучал голос штурмана:

– Курс на Данциг - семьдесят девять градусов...

Снова ожидание открытия огня немецкой зенитной артиллерией, но уже менее назойливое, чем раньше. Но немцы на земле по-прежнему молчат. А уже и Данциг. К нему ДБ-3 подходит с юго-запада, из глубины немецкой территории. Ни сам город, ни внешний рейд порта не видны, они надежно скрыты от наблюдения толстым слоем облаков.

– Данциг под нами!
– сообщил Серебряков.- Подходим к цели. Даю боевой курс...

Внизу в темноте внешний рейд порта. На нем базируется немецкая эскадра во главе линейного крейсера "Тирпиц" и тяжелого крейсера "Адмирал Шеер". Но где конкретно корабли, в каком квадрате стоят на якорях, предположить невозможно. Поэтому бомбить приходится по расчетам штурмана, а они далеко не точны. За все время полета не было видно ни одного ориентира, чтобы определить истинное местонахождение бомбардировщика в воздухе. В данном случае скорее всего должен сыграть моральный фактор, пусть немецкие моряки теперь знают, что советские самолеты достанут их в своих портах.

Ефремов машинально посмотрел вниз: опять ничего не видно. Подумал, вероятность попадания бомб в цель ничтожна, ведь площадь данцигского внешнего рейда огромна.

– Боевой! Так держать!
– послышался требовательный голос штурмана Серебрякова.

Ефремов крепче сжал рукоятки штурвала, взгляд прикован к приборам. Полминуты он должен строго выдерживать определенный штурманом боевой курс.

– Цель!
– выдохнул штурман и нажал кнопку электросбрасывателя. Ефремов ощутил знакомый до боли толчок; бомбардировщик словно вздрогнул, даже подпрыгнул, избавившись от тяжелого груза.

– Поше-е-ел!
– протянул Серебряков.

Две бомбы ФАБ-250 и три ФАБ-100 полетели вниз на скрытый темнотой внешний рейд. На приборной доске тут же загорелись сигнальные лампочки, означающие: "бомбы сброшены, ложись на курс отхода". Ефремов развернул ДБ-3 строго на север. Корабельная зенитная артиллерия молчала. Должно быть, немецкие моряки-зенитчики прохлопали цель или, возможно, намерены открыть огонь по летящим следом бомбардировщикам капитана Беляева, старших лейтенантов Семенова и Трычкова и лейтенанта Леонова?

– Лиха беда начало!
– удовлетворенно передал по СПУ своим помощникам Ефремов.- Возвращаемся на аэродром...

Летели опять в сплошной облачности. Лишь перед самым островом Сааремаа облачность стала редеть и появились сравнительно большие "окна".

Вот и Кагул.

– Штурман, сигнальную ракету!
– приказал Ефремов.

Серебряков открыл астролюк и выпустил зеленую ракету. Тут же на земле темень вдоль посадочной полосы прорезал желтый луч, указывая направление. Ефремов с ходу повел ДБ-3 на посадку.

Едва бомбардировщик срулил с посадочной полосы на поляну, уступая место следом летящему ДБ-3, и заглушил моторы, как подкатила эмка, и из нее вышли Жаворонков, Преображенский и Хохлов. Они с нетерпением ждали доклада командира эскадрильи о первом результате пробного полета на Берлин.

– Товарищ генерал, задание выполнено, пробный полет экипажем проведен успешно,- доложил Ефремов.

– Ну а противовоздушная оборона у немцев как?
– нетерпеливо спросил Хохлов.- Зениток понаставлено много?

– За все время полета над территорией противника нас никто не обстрелял.

– И даже эскадра в Данциге?

– И даже эскадра.

– Странно,- пожал плечами удрученный Хохлов,- Дрыхли беспробудно, что ли, немцы в это время?!

Примерно через полчаса появился дальний бомбардировщик капитана Беляева и, сделав круг над аэродромом, благополучно приземлился. Потом совершили посадку самолеты старших лейтенантов Семенова и Трычкова. Доклады у всех были примерно одинаковы: пробный полет прошел нормально, бомбы сброшены на внешний рейд Данцига, зенитная артиллерия противника огня не открывала.

– Непонятно как-то?- недоумевал Хохлов.- Словно у немцев и зениток нет.

– Есть одна,- успокоил своего флагштурмана Преображенский.- Для тебя специально оставили...

Ждали возвращения дальнего бомбардировщика лейтенанта Леонова, с нарастающей тревогой все чаще и чаще посматривая на юг, но самолет не появлялся. В томительном ожидании прошел час, потом еще полчаса. Уже начинало светать, а Леонова все не было. С посадочной полосы возвратились в штабную землянку, понимая, что ждать бомбардировщик лейтенанта Леонова теперь бесполезно, видимо, с экипажем случилось несчастье. И не мудрено. В такую отвратительную видимость можно проскочить мимо Сааремаа, и тогда садиться придется где-то на материке на аэродромах Палдиски, Таллинна, а то и в Котлах или Беззаботном под Ленинградом. Бензина хоть и на пределе, но должно хватить.

Летчики всегда ждут из полетов своих боевых товарищей, надеясь на лучший исход. Ждали с волнением и возвращения экипажа Леонова или хотя бы сообщения о его судьбе, но безрезультатно. И лишь к полудню радист передал Жаворонкову радиограмму из штаба ВВС Краснознаменного Балтийского флота с известием о катастрофе ДБ-3 лейтенанта Леонова, врезавшегося в землю при заходе на посадку на аэродроме Котлы. Летчик лейтенант Леонов, штурман майор Котельников и стрелок-радист сержант Рыбалко погибли.