Операция 'Б'
Шрифт:
Мощный взрыв громыхнул, когда все четверо уже распластались в траве на безопасном расстоянии от места катастрофы.
– Дважды повезло нам, друзья,- первым поднялся с травы Гречишников.
– Я же до взлета еще говорил, что повезет как утопленникам!
– с горечью произнес Власов.
– Но почему ФАБ-тысяча не взорвалась?
– удивился сержант Семенков.Действительно, везучие мы...
– Да, везучие!
– со злостью ответил Власов.- Если бы я не успел на этом страшилище законтрить взрыватели...
Гречишников крепко сжал руку штурману, поблагодарил его за спасение.
Со стороны аэродрома показалась черная эмка. Она подкатила к горящему свечой бомбардировщику, из нее вышли Жаворонков
– Живы, живы, соколы мои дорогие! Живы, чертяки милые!
– радостно повторял он. По его щекам текли слезы.
Следом подкатила санитарная машина с военврачом 3 ранга Баландиным. К его удивлению, кроме кровяных ссадин на руках, у экипажа ранений не было, даже легких.
Предстоял взлет очередных бомбардировщиков, идущих на Берлин, и Жаворонков заторопился на старт. С собой в эмку он прихватил и капитана Гречишникова; остальных членов экипажа поместили в санитарной машине.
С аэродрома в Асте ДБ-3ф старшего лейтенанта Богачева с двумя ФАБ-500 на внешней подвеске взлетал почти одновременно с дальним бомбардировщиком капитана Гречишникова в Кагуле. Майор Щелкунов и капитан Тихонов были благодарны полковнику Преображенскому, пославшему в экспериментальный полет из морской авиагруппы опытного штурмана лейтенанта Шевченко, уже трижды слетавшего в Берлин. А Богачев летит первый раз, да еще с таким тяжелым грузом авиабомб на борту, он смело может довериться новому штурману, изучившему маршрут до столицы фашистской Германии.
Щелкунов и Тихонов на совещании с представителем Ставки Коккинаки тоже выступали против эксперимента, хотя дальние бомбардировщики их армейской авиагруппы были несколько мощнее, имели дополнительный форсаж. Ведь все зависело от изношенности моторов и состояния взлетной полосы. Конечно, большое значение имело и мастерство летчика. Старший лейтенант Богачев как летчик был подготовлен хорошо, имел вполне достаточный опыт, на его счету уже более десяти боевых вылетов на бомбардировку тыловых военных объектов Германии, в том числе и Кенигсберга. Лучше бы самому майору Щелкунову принять участие в эксперименте с двумя ФАБ-500, но моторы его флагманского ДБ-3ф оказались более изношенными, чем на дальнем бомбардировщике старшего лейтенанта Богачева.
Перед взлетом Щелкунов и Тихонов долго беседовали с Богачевым, говорили об особенности подъема самолета с тяжелым грузом авиабомб на борту с грунтовой, размягченной прошедшим дождем взлетной полосы, сравнительно короткой по длине. Главное, не "рыскать" по сторонам, удерживать машину строго по прямой линии, ибо любое отклонение в стороны, хоть на метр, резко скажется на разбеге, и полосы может не хватить. Богачев молча слушал затянувшееся наставление более опытных пилотов, он сам давно уже определил, как станет взлетать, был уверен в успехе и не скрывал этого. Ведь он давно не новичок, побывал в нескольких воздушных боях, успешно летал бомбить объекты противника, в том числе и с двумя ФАБ-500 на внешней подвеске. Удовлетворяла его и замена своего, только что окончившего авиационное училище, молодого штурмана на лейтенанта Шевченко, трижды водившего бомбардировщик на Берлин. Только почему-то слишком хмур и мрачен моряк-лейтенант, неужели опасается чего-то, не верит армейскому пилоту - есть у морских летчиков некоторое высокомерие,- или просто по натуре он такой неразговорчивый, малообщительный. Ничего, после налета на Берлин они подружатся, когда узнают друг друга в настоящем деле.
Щелкунову и Тихонову нравилась уверенность Богачева. Они знали, старшему лейтенанту даже льстило, что именно ему доверил провести эксперимент
в армейской авиагруппе особого назначения сам представитель Ставки, один из известнейших летчиков-испытателей в стране, его кумир Владимир Константинович Коккинаки. И все же Щелкунов и Тихонов волновались за исход эксперимента, понимая, какая ответственность ложится на Богачева и какая опасность подстерегает его экипаж с новым штурманом из морской авиагруппы.И вот старт. Богачев привычно опробовал моторы, открыл фонарь кабины, высунул на всю длину руку, показывая, что готов к взлету. Помахал на прощание провожавшим его майору и капитану, закрыл фонарь.
Разбег ДБ-3ф начал как и обычно, с каждой секундой увеличивая скорость. Щелкунов и Тихонов, затаив дыхание, внимательно наблюдали за быстро удаляющимся самолетом. Каждый из них поменялся бы местами сейчас в кабине бомбардировщика. Нет, не "рыскал" по сторонам Богачев, точно выдерживал направление, молодец старший лейтенант. Уже должен начать отрываться от земли его самолет, но шасси, казалось, прилипло к взлетной полосе. "Давай отрывайся от полосы, давай, давай!" - мысленно подсказывал летчику Щелкунов. Но бомбардировщик все катил и катил навстречу темной стене леса, не поднимаясь ввысь. Кончается же взлетная полоса, тормозить надо, тормозить... На какое-то мгновение майор закрыл глаза и услышал страшный грохот, потрясший округу. В небо взметнулся огромный султан огня, земли и дыма.
Тихонов подбежал к стоящей поодаль полуторке, вскочил в кабину.
– Давай быстро туда!
– показал он на место катастрофы.
Полуторка рванула с места и понеслась по взлетной полосе, подъехала к месту взрыва. Страшная, удручающая картина предстала глазам обескураженного Тихонова. Глубокая воронка от взрыва двух ФАБ-500, разбросанные вокруг на десятки метров горящие обломки бомбардировщика и среди них на обсыпанной землей траве оторванная окровавленная голова старшего лейтенанта Богачева, изувеченные до неузнаваемости трупы штурмана лейтенанта Шевченко, стрелка-радиста и воздушного стрелка...
Вернулся Тихонов на старт постаревшим, злым. Он тяжело дышал открытым ртом, не в состоянии сразу же воспроизвести увиденную зловещую картину катастрофы с бессмысленной гибелью всего экипажа. Щелкунов и не расспрашивал его, понятно было каждому, что две ФАБ-500, начиненные мощной взрывчаткой, разнесли все на куски. Ему, как командиру армейской авиагруппы особого назначения, надлежало немедленно самому доложить о катастрофе командующему ВВС флота генералу Жаворонкову. Дозвонился по полевому телефону сравнительно быстро. Тревожный голос генерала послышался в трубке:
– Как, как там у вас? Как?..
– Скверно, товарищ генерал. Очень скверно. Машина старшего лейтенанта Богачева так и не смогла взлететь, врезалась в препятствие,- доложил Щелкунов.- Весь экипаж погиб...
На противоположном конце провода долго молчали, слышно было лишь тяжелое дыхание.
– А как у вас в Кагуле, товарищ генерал?
– напомнил о себе Щелкунов.- Как капитан Гречишников?
– Тоже не взлетел... Тоже катастрофа...
– Погибли все?
– Нет, не погибли. К счастью, экипаж остался жив. Сгорела лишь машина. Просто повезло капитану Гречишникову. Не как старшему лейтенанту Богачеву...
Гибель экипажа тяжело переживал весь личный состав армейской и морской авиагрупп особого назначения. Эксперимент оказался неудачным, как и предсказывали летчики и штурманы на совещании с представителем Ставки.
На Берлин в этот вечер пошли дальние бомбардировщики с обычной подвеской авиабомб.
Седьмой налет на Берлин
Ничто так угнетающе не действует на летчика, как нелепая гибель боевых друзей. Когда летчик гибнет в бою, это понятно - там решается судьба: кто кого? А потери на своем родном аэродроме воспринимаются особенно тяжело.