Опричник
Шрифт:
— А чего? — не понял Фёдор.
— А того! Представь, во время литургии татары из храма всех потащили бы! — сказал я. — Поднялись бы горожане отпор дать?
— Как есть, поднялись бы, — сказал Фёдор.
— Вот то-то же! — сказал я. — Завтра сходим. Сейчас пока поглядим, как там Леонтий обустроился.
Мы отправились обратно в кремль, и на этот раз караульные задерживать нас не стали. Внутри кремля спросили у одного из местных слуг про Леонтия, тот указал нам дорогу, и вскоре мы вошли на одно из здешних подворий. После взятия Казани недвижимости освободилось великое множество,
Леонтий там шуршал как электровеник, приводя всё в порядок. Воевода, к счастью, догадался направить ему ещё пару человек в помощь, так что разместились мы довольно быстро. От предложенного обеда отказались, оба. После обеда у татарина можно не есть до следующего дня как минимум. А то и до следующего вечера.
Так что я быстро обрисовал Леонтию и Фёдору сложившуюся ситуацию, свой план действий, а потом ушёл отдыхать.
А вот следующим утром мы, все трое, отправились к Татарской слободе. Выехали верхом, не торопясь, чтобы оказаться на месте аккурат после намаза.
На льду Кабана татарские и русские дети играли в снежки и катались на санках, и я немного понаблюдал за их играми. А ведь какие-то уроды снова хотят, чтобы летели не снежки, а каменные ядра и железные стрелы. Чтобы лилась кровь, в том числе и этих детей. Я ещё крепче уверовал в свою миссию. Государев наказ надо исполнить во что бы то ни стало.
Пока мы ехали в Татарскую слободу — начался намаз. Когда добрались до нужной мечети — намаз закончился, и мы спешились возле деревянного здания с небольшой башенкой, на крыше которой виднелся полумесяц.
— А нам вообще можно туда? — неуверенно спросил Леонтий.
— Почему нет? — хмыкнул я.
— Ну… Мы ж православные, — сказал он.
— Возле кабака у тебя бы такого вопроса не возникло, — усмехнулся я. — Идём. Коли за душу свою боишься, вон церквушка торчит, зайдём туда потом, батюшке расскажешь.
У самых дверей я остановился, обернулся к Фёдору.
— Слушай всё внимательно, понятно? Потом перескажешь, — сказал я.
— Понял, понял, — сказал брат.
— Ох, прости, Господи, — на всякий случай перекрестился дядька.
Мы прошли внутрь. На входе ровными рядками стояла целая куча обуви, от самых убогих башмаков и до самых дорогих туфель. Я тоже снял сапоги.
— Разувайтесь, — шикнул я на своих спутников. — Чай, не в хлеву.
— А если уходить спешно придётся? — нахмурился Фёдор.
— Разувайся, говорю, — раздражённо процедил я.
Брат подчинился, но крайне неохотно. Я стянул сапоги, прошёл дальше, в небольшой зал, выстланный кошмой и коврами. Несколько татар о чём-то беседовали с муллой, и наше появление не осталось незамеченным. Разговор тотчас же затих, на нас уставились недоверчиво и даже враждебно.
— Что вам здесь нужно, урусы? — набычившись, спросил один из татар.
Мулла поднял руку, успокаивая прихожанина. Смотрел мулла прямо на меня, мгновенно вычислив, кто среди нас главный. Смотрел выжидающе.
— Ассалям алейкум, — сказал я.
— Алейкум, — ответил мулла.
Я сдержал
усмешку, понимая, что мулла фактически отказался приветствовать меня как положено. Лишь бы не пожелать милости Аллаха неверному. Хотя ответить как подобает ему ничего не запрещало и не мешало. Я ещё больше уверился в том, что мы пришли по нужному адресу.Не удивлюсь, если именно он и баламутит воду, пользуясь своим положением.
— Что привело вас сюда? — на довольно плохом русском языке спросил мулла.
Его прихожане продолжали глядеть на нас волком, стоя у него за спиной. Их было восемь, а нас — всего трое. Расклад не в нашу пользу, но мы всё равно будем делать то, что должны.
— Я хотел поговорить, — сказал я. — Наедине.
— У меня нет секретов от моих добрых соседей, — сказал мулла.
— Меня зовут Никита Степанов сын Злобин, — представился я.
— Баир-мулла.
— Рахмет.
— Абляз.
— Зуфяр.
— Талгат.
Остальные татары не представились. Как и мои спутники. В воздухе вообще висело напряжение, как перед дракой, хотя место к драке вообще не располагало.
— И о чём ты хотел поговорить, Никита Степанов сын? — спросил мулла.
— Наедине, — повторил я.
Мулла поиграл желваками, жестом отослал своих прихожан подальше. Леонтий и Фёдор отошли вместе с ними, держась, впрочем, на расстоянии.
— Говори, — тихо сказал Баир-мулла.
Я бы предпочёл поговорить с ним в одной из кремлёвских башен, в подвале, рядом с горящей жаровней и лежащими на ней клещами для большей сговорчивости. Но пока придётся так.
— Я приехал из Москвы. С поручением от царя Иоанна Васильевича, — сказал я.
Мулла равнодушно смотрел на меня, никак не реагируя. Просто ждал, когда я закончу и покину его мечеть. Наверняка будет драить всё со щёлоком после нас. Лишь бы не оскверниться нашим духом. Даже имя царя его не впечатлило.
— И раз уж среди его подданных теперь столько мусульман, ему нужен наставник. Мулла, — солгал я. — Мой выбор пал на тебя.
— Долго же он шёл к этой мысли, — сказал Баир-мулла. — И почему я? Я простого рода.
— Государь не любит поспешных решений, — сказал я. — А я не люблю родовитых священнослужителей. Они слишком держатся за свою родню, забывая о пастве.
— У него достаточно верных слуг из нашего народа, — фыркнул мулла.
— Верные говорят только то, что он хочет услышать, — сказал я. — Никто не осмеливается сказать правду.
Мулла вспыхнул, вскинулся.
— Правду? Он хочет правды? Вы отняли у нас всё! Наши дома, нашу землю, нашу веру! Вот в чём наша правда! — фыркнул он. — Уходи, урус.
Я степенно кивнул, посмотрел на Леонтия и Фёдора, на татар.
— Я понял тебя, Баир-мулла, — сказал я. — Мы уходим.
Два раза звать не пришлось, Леонтий с Фёдором чувствовали себя здесь крайне неуютно. Мы поспешили к выходу, слушая тихое шипение на татарском за нашими спинами.
— Что говорят? — тихо спросил я у Фёдора, наклонившись к нему, пока натягивал сапоги.
— Ничего хорошего, — буркнул он.
Мы вышли на свежий воздух, отвязали коней.
— В кремль, поскорее. За мной! — приказал я. — Гойда, гойда!