Опричник
Шрифт:
– - Городок в устье Наровы поставить можно, а вот флот, -- задумался боярин.
– - Кому его строить? А построим суда, кто за море на них пойдет?
– - Пока некому строить, но дай время -- будут мастера! И моряки будут. Доколе портов нет, откуда взяться им, без костей мясо не нарастет...
Посидели, помолчали. Иван Васильевич плеснул вина в кубки, протянул один мне. Не люблю мальвазию. К тому же мучают меня подозрения, что сахар там по большей части свинцовый. Отставил в сторону и в ответ на удивленный взгляд Шереметьева пояснил:
– - Отравы берегусь! Несколько лет в Риме прожил, случалось видеть, что в сладкие
– - Эвона как!
– - удивился Иван Васильевич и тоже отставил кубок.
– - Поди, узнай какого года то вино, может и нет в нем той отравы, а ну как есть? Сразу-то не поймешь, а дни свои укоротишь изрядно.
Шереметьев вздохнул, позвал кравчего и велел убрать с глаз долой кувшин с мальвазией. А я подождал, пока тот затворит дверь, и продолжил:
– - Потому только свое пью, благо государь в милости своей, своей жалованной грамотой дозволил мне хлебное вино и водки делать, для домашних нужд. Коли не побрезгуешь отведать, пошлю на расшиву за бочонками. Как знал, будет в том нужда.
– - Отведаю непременно, -- ответил Иван Васильевич, заметив, однако: -- Хоть и не по чину тебе меня угощать, аз местом пред государем выше буду!
– - По чину хозяин дома угощать должен, а воеводой на сей городок, Михайло Дмитриевич поставлен.
– - Михайло с утра со стрельцами ушедши. Гоняет как сидоровых коз, дабы не разбаловать, бает, ты сему научил.
Вон оно как! Не забыл Ласкирев мой урок выходит...
– - С сотней?
– - удивленно спросил я.
– - Ногайцев опасаешься?
– - усмехнулся Шереметьев.
– - Так зря! Государь еще с весны повелел до полной статьи служилых сверстать, надысь четыре сотни прибыли, аккурат с судовой ратью.
Выходит Ласкирев то теперь полковник, а это отметить надобно. Я кивнул воеводе и приоткрыв дверь кликнул своих бойцов, велев передать на расшиву, чтобы прикатили три бочонка с соответствующими отметинами. Заодно велел своим кухонным мужикам приготовить рассольник, благо его приготовление они освоили, а все нужные ингредиенты у нас на подчалке еще остались. Завтра он однозначно пригодиться.
Едва успел подумать, что государь весьма серьезно отнесся к укреплению острога, как меня отвлек воевода:
– - К слову, о расшивах, -- вопросительно начал Иван Васильевич, -- Баяли посошные, что одну из них сами строили, нешто так!
– - Строили, -- ответил я, -- Сами, да не все. Однова мои мастера смотрели, чтоб все по росписи было, да по чертежу.
– - Я так мыслю, -- продолжил Шереметьев, -- Ежели на Дону, да на Сосне броды перекрыть, то крымские мурзы будут реже к нам наведываться!
– - Непросто сие, чай бродов то немало?
– - уточнил я.
– - Так не враз! В следующем году на Муравском шляхе перекрыть и то ладно.
– - Там расшивы легче да быстрее надобны, -- сказал я, и пояснил: -- Да не волов впрягать, а лошадок. Тянут они вроде и хуже, но вола рысью разве пустишь?
– - А пошто меньше, -- спросил боярин.
– - Али твои глубоко сидят и им брод не пройти?
– - Разгрузить, так пройдут, однако много груза в таком деле не надобно. Мои-то девять тысяч пудов берут, к чему столько? Две дюжины медных пушек, да судовые станки к ним, да сотни по две зарядов на триста восемьдесят пудов потянут. Пушкарей сотня, да стрельцов полста, доспех
и оружие считай еще девять сотен. Запас хлебный и прочий на все лето -- тысяча пятьсот пудов.– - Менее трех тысяч пуд выходит, -- удивился воевода.
– - Нешто втрое меньшую расшиву потребно? Ан нет, погоди, овес-то для лошадей ты не счел!
– - Верно!
– - ответил я, -- Но нешто их все лето на судне держать надобно? Дошел до брода, на якоря встал, а лошадки пусть пасутся. Как станицы да сторожи упредят, заводи их на судно и жди крымцев.
– - Все одно овес нужен!
– - продолжил Шереметьев, -- Много они на одной траве у тебя вытянут?!
– - Пусть так, тогда расшива на пять тысяч пудов груза нужна. Вдвое легче моих будет, да и казне они во столь же дешевле встанут, а коли тяглых посохе в помощь дать, так и всемеро.
– - Отпиши ка ты о сем государю, -- посоветовал Иван Васильевич, -- Я в корабельных премудростях мало смыслю...
– - Непременно отпишу, а заодно и челом ударю, чтобы грамотку на устройство завода дал. Только я так мыслю надобно еще и игумена Рязанского Духова монастыря в долю взять.
– - А к чему сие?
– - удивился воевода.
– - Нешто без него никак не можно?
– - Корысть в том есть и немалая. На постройку плотины людей не три-четыре сотни надобно, а у монастыря народ есть, как страда минует, дадут. Опять же хлеб. С твоих вотчин далеко везти и долго, а у меня хватит ли своим, покуда не ведаю. Да и десятину все одно платить, чай не латинянин ты, а православный. Потому десятую часть и дать в долю, аккурат в счет десятины.
– - Ежели так, то непременно!
– - сказал Иван Васильевич.
– - И людишек дадут и жита, дабы дело быстрей пошло. Никита в письме помянул, де в сём годе урожай под Рязанью обильный ждут. Не в цене хлеб-то будет.
В этот момент дверь в светлицу отворилась и вошли двое стрельцов, которые, поклонившись боярину и перекрестившись на образа, поставили на стол один из бочонков, поле чего отправились за остальными. Я разлил часть содержимого в пару кубков и произнес:
– - Здрав будь, боярин!
– - Эх, хороша!
– - крякнул воевода, одним движением опустошив кубок.
– - Отведай ка балыка, сей осетр с Астрахани, и вкуса отменного.
Старка пошла хорошо, и осетрина действительно оказалась великолепной. Закусив копченой рыбкой, я подвинул к себе блюдо со стерляжей ухой, а Иван Васильевич предпочел холодные закуски. После второго кубка и он перешел на горячие: с поварни принесли поросенка с хреном и большое блюдо жареной баранины.
– - А барашек хорош!
– - Исмаила люди шли на Москву торг вести, так Михайло с них за провоз полста голов взял, да кобыл пяток, -- сказал боярин, отрезая поросячью ножку.
– - Покуда они у реки станом встали, до завтрева. Дале на Москву идти мыслят, там торг вести хотят.
– - Обожди ка Иван Васильевич, дам наказ моим людям сторговаться с ногайцами, покуда они на Москву не ушли!
Вышел на крыльцо, велел разыскать Заболоцкого. Тот нашелся буквально минуты через три, видать сам шел на запах. Вот тут я его и огорчил, наказав сторговать у ногайцев за котлы кобылиц да баранов, а коли есть шерсть, так и ее прикупить. Сенька, прихватив несколько человек, убежал на расшиву за товаром, а я, велел караул упредить, когда явятся стрельцы и вернулся в дом. Пока ждали Ласкирева, я краем уха слушал Шереметьева, который после трех кубков старки перешел на любимую тему о ратных подвигах, и размышлял, какую мину замедленного действия подложил под нынешний государственный уклад.