Оракул

Гермия повертелась перед зеркалом, любуясь собой.

— Хорошо, — тихо проговорила она. Открылась дверь, и в комнату вошел Аргелин. Он встал позади нее, положил руки ей на плечи.

— Ты похожа на Царицу Дождя.

Она обернулась, прижала палец к его губам.

— Не дразни богов.

— Значит, боги могут нам позавидовать? Наверно, могут. — Он отступил на шаг, глядя на нее. — Ты все поняла? Мой племянник будет пятым в ряду. Точно в центре. Ты знаешь, кого должен избрать Оракул...

Она повернулась, разглядывая в зеркале свою спину. На ее губах играла холодная усмешка.

— Откуда ты знаешь, что у меня нет своего собственного Претендента? Может, я захочу порадовать себя?

Резкий рывок за руку заставил ее вскрикнуть от боли. Аргелин улыбался. Но улыбка его была холоднее льда.

— Гермия, — прошептал он. — Не шути со мной. Никогда!

Она вырвала руку.

Он подошел к двери, тщательно зашнуровал кирасу на раненой груди.

— Не забудь. Пятый в шеренге...

Когда он ушел, она со злостью накинулась на рабыню.

— Шевелись! Принеси мой головной убор, живо!

Девушка убежала. Гермия долго смотрелась в зеркало, разглядывала свой высокий лоб, острые черты лица. Она некрасива. И никогда не была красивой, зато она умна и не позволит, чтобы ее использовали.

Придет время, и она заставит Аргелина понять это! За спиной у нее приоткрылась дверь, и Гермия сказала:

— Поторапливайся. Надо быть у Оракула прежде, чем взойдет солнце.

Но это была не рабыня. В дверях стояла Крисса с подносом сладостей и кувшином воды.

— Гласительница, я принесла завтрак. День предстоит долгий. — Она налила в чашу воды и поднесла Гермии. Та залпом выпила, потом посмотрела на девушку.

— Ты хорошо поработала на меня, Крисса. Я этого не забуду. Теперь нам надо быть осторожнее с Ретией. Она...

Мир едва заметно покачнулся. По поверхности ее разума пробежала легкая рябь. Она медленно отставила чашу и попыталась начать снова:

— Ретия... Она может...

Слова не шли с губ. Они тонули на языке, хотя во рту пересохло. Гермия рухнула в кресло, взглянула на Криссу и еле слышно прошептала:

— Что ты... сделала со мной? Что это... было?!

— Непентес. Напиток забвения... — Крисса сцепила пальцы, съежилась, потом зарыдала, как провинившееся дитя. — Они меня заставили! Сказали, что если я откажусь...

Но Гермия уже не слышала ее. В последний момент — перед тем, как тьма окончательно заволокла ее взор, она увидела, что в дверях стоит Ретия, мрачная и безмолвная.

* * *

Сетис заорал от ужаса.

Он падал головой вниз. Потом рывком остановился, чуть не переломав все кости, и повис, раскачиваясь и больно ударяясь о твердую каменную стену. Сверху на него сыпались мелкие камешки.

— Орфет!

— Я тебя держу. — Голос музыканта дрожал от натуги.

Он ничего не видел, не мог вздохнуть. Руки Орфета тисками сжимали его щиколотку. Стена снова приблизилась и ударила его в грудь.

— Вытащи меня!

— Ты нахальный... дерзкий... щенок. — Каждое слово сопровождалось сдавленным хрипом. — Умником себя считаешь... Отпущу-ка я тебя, пожалуй...

Паника пронзила Сетиса, словно копье.

— НЕТ!

Сверху донесся странный свистящий хрип. Орфет смеялся! Потом могучие руки обхватили его ногу еще сильнее, дернули вверх, вцепились в тунику, затем в пояс и швырнули на песок. Он перекатился на спину и свернулся в клубок, дрожа всем телом. Орфет протянул ему флягу:

— Живой?

Сетис долго не отвечал. Под сомкнутыми веками пульсировала кроваво-красная мгла.

— Да, — прошептал он наконец.

Музыкант негромко насвистывал какую-то мелодию.

— Я пошутил.

Сетис с трудом поднялся на дрожащие ноги, отпил глоток воды и вернул флягу Орфету.

— Я так и понял, — пробормотал он.

Орфет усмехнулся.

* * *

— Я же сказал, — спокойно молвил Алексос. — Я не стану убегать.

Шакал остановился и, тяжело дыша, посмотрел на три темных коридора, расходящиеся в разные стороны.

— Хотел бы я тебе верить, господин Архон, — пробормотал он.

— Ну так поверь. — Алексос рассеянно крутил в пальцах хвост сидящей у него на плече обезьянки. — Потому что скоро встанет солнце, а на рассвете я должен войти в Девятый Дом. Но я не знаю дороги. Бог послал тебя, чтобы ты меня отвел. Точно так же, как он послал Мирани, Орфета и всех остальных.

Шакал свернул в левый туннель. Закинув мальчика за спину, он бросился бежать.

— Выходит, я всего лишь божий слуга, — пропыхтел он.

— Да. Только сам этого можешь не понимать.

— Не понимаю...

— Даже Аргелин — божий слуга. Люди считают себя гораздо важнее, чем они есть на самом деле. И ты тоже считаешь...

Коридор опять разветвлялся. Около входов в туннели сидели и бесстрастно смотрели прямо перед собой гигантские каменные Архоны — мрачные и мертвые. Шакал яростно выругался.

— Неужели это Врата Второй Династии?! Мы ушли на много миль от нужного места!

Обезьянка обвила хвост вокруг шеи мальчика, он стряхнул его. Зверюшка, ничуть не обидевшись, уселась ему на голову.

— Я же говорил, — спокойно ответил Алексос. — И если ты считаешь, что Аргелин вернет тебе твои родовые поместья, то ты сильно меня переоцениваешь, господин Шакал.

Грабитель могил сбросил мальчика с плеч; тот с криком упал на землю. Шакал схватил Алексоса за тунику, притянул к себе. Его продолговатые глаза пылали гневом.

— Откуда ты знаешь про мою семью?! Кто тебе рассказал?

Алексос улыбнулся.

— Я Архон, — спокойно сказал он. — Архон всегда бывает только один. Я был Сострисом, Пеленатом и Амфилионом. Тысячью воплощений. — Его голос эхом отдавался в темных туннелях. Он звучал как голос взрослого мужчины, глубокого старика. Шакал отпрянул назад. С мгновение они смотрели друг на друга. Потом Алексос вытер пыль с лица и встал.

— Если ты Архон, — прошептал Шакал, — выведи нас отсюда.

Алексос пожал плечами.

— Нас выведет мой брат.

— В самом деле? — голос Шакала звучал устало. — И где же мы его найдем?

— Он у тебя за спиной, друг, — послышался шепот Креона.

* * *

— Что мне делать? — спросила Мирани. — Как доставить воду на землю?

«Ты же Носительница. В чаше. В бронзовой чаше».

Чаша стояла возле колодца. Мирани взяла ее.

— Но ведь прольется! Я не сумею ее донести!