Ориенталист

Особенно мы, евреи Германии, с неизменным и непреходящим вниманием следим за той замечательной перспективой, которая открывается по мере того, как между нашей Родиной и миром ислама устанавливаются все более тесные политические связи… Кто для нас Исмаил? Каково для нас значение исламского мира? Мусульманская религиозная доктрина, мусульманские обычаи и законы, мусульманская наука и прекрасная литература содержат так много золотых зародышей, которые, очевидно, заимствованы из древнего иудейского наследия, а потому представляются нам весьма знакомыми и близкими.

Идеи ориентализма, пропагандировавшиеся Бубером, восприняли и евреи, остававшиеся в стороне от сионистского движения: понятие «Востока» служило ассимилированным евреям средством самоидентификации и обретения аутентичности. Еврею ведь не требовалось уезжать из Европы для того, чтобы найти Восток у себя в душе. Представителем подобного, не окрашенного сионизмом, еврейского ориентализма был писатель Якоб Вассерман, в то время считавшийся одним из крупнейших литераторов Германии: «Еврей, кого я называю человеком Востока, не может потерять себя, поскольку его благородные духовные качества, его родство по крови связывают его с прошлым и налагают на него чрезвычайную ответственность за будущее, так что он не может предать себя самого… Он свободен, а все остальные суть рабы. Он правдив, а прочие лгут». Вассерман утверждал, что по сравнению с западными евреями, которые олицетворяют «позор, страдания, невзгоды, смирение», евреи Азин суть «воплощение могущества, чести, славы и великих деяний».

В отличие от Вассермана, один из самых интересных еврейских ориенталистов, Ойген Хёфлих (в Вене они со Львом вращались в одних и тех же кругах), был сионистом, не вписывающимся, однако, в стереотипные представления о сионизме. Установление контактов с арабами (а также китайцами и индусами) волновало его ничуть не меньше, чем создание еврейского государства. Для него сионизм был лишь частью паназиатского движения. Хёфлих стремился подняться над расовыми связями среди «азиатов», чтобы понять истинный смысл возвращения евреев в Палестину: «Мы хотим вернуться — однако не как европейцы… Защищать народы Востока помыслами и деяниями — вот наша обязанность за пределами границ собственного народа». В 1937 году он написал благожелательную рецензию на книгу Льва «Аллах велик!», воздав должное и пониманию, и широте охвата, и образу мусульманского мира и пожалев лишь, что автор книги не уделил больше места и внимания «проблемам, с какими приходится сталкиваться евреям, которые стремятся стать частью мира Востока».

Сионисты-ориенталисты рассматривали возвращение евреев в Израиль как сигнал для возрождения Азин и крушения колониальной системы. «Душу Азии убивают», — писал Бубер, открыто осуждая «порабощение Индии, самоевропеизацию Японии, истощение сил у Персии и, наконец, разорение Китая, где древний дух Востока, казалось, пребывал в состоянии незыблемой безопасности». Разница между Львом и другими еврейскими ориенталистами состояла, однако, в том, что если Бубер, Хёфлих, Вассерман и другие предлагали в качестве посредников между Востоком и Западом евреев вообще, то Лео Мохаммед Эсад-бей Нусимбаум в основном предлагал свои собственные услуги.

Глава 12. Назад, в преисподнюю

После разрыва с коллегами-мусульманами Лев не мог более принимать участия в заседаниях общества «Исламия», но, по-видимому, появлялся в более либеральном «Союзе Востока», где, скорее всего, и познакомился с бароном Умаром-Рольфом фон Эренфельсом, который стал его близким другом. Теперь он в основном уделял внимание Советскому Союзу и судьбе всех бывших подданных Российской империи, а не только ее мусульманскому меньшинству. Это вскоре привело его в общество куда более скандальное, нежели могли бы себе представить его собратья-ориенталисты.

Летом 1931 года Лев начал посещать собрания кое-каких антикоммунистических групп правого толка, в том числе и «Германороссийской лиги борьбы с большевизмом». Главой этого объединения антибольшевистски настроенных эмигрантов из России был германский аристократ Александр фон Мельгуноф, а состояли в нем в основном нацисты или будущие нацисты. Правда, когда расистски настроенная пресса вывела Льва «на чистую воду», контакты с «Лигой» стали для невозможными. Каким бы одиозным ни казалось сейчас его намерение присоединиться к группе подобного рода, в контексте того времени оно было объяснимым, особенно если принять во внимание его антиреволюционные убеждения.

Ключ к развивающимся политическим воззрениям Льва я обнаружил в конце его книги «ОГПУ: заговор против всего мира» — он писал ее на протяжении 1931 года и опубликовал в 1932 году. Детально описав зверства ЧК (преобразованной затем в ОГПУ предшественницы КГБ), Лев делает следующее заявление: «Россия — это Америка прошлого, однако, в известном смысле, этой Америка будущего!» Доводы его основаны на сравнении двух стран с точки зрения их размеров и революционного наследия, а также в смысле их отношения к собственным «коренным жителям»: в одном случае это американские индейцы, в другом — мусульмане и татары. Свой главный политический вывод Лев иллюстрирует историческим анекдотом, который едва ли приходил на ум кому-то еще при анализе ситуации в сталинской России. Эдмунд Бёрк выступал в британском парламенте против Уоррена Гастингса, первого генерал-губернатора Индии [132] , которому было предъявлено обвинение в притеснениях местного населения Индии. Гастингс возражал, что его действия нельзя считать противозаконными, поскольку в Индии ему были даны дискреционные полномочия [133] . На что Бёрк, британский консерватор, ненавидевший любую несправедливость и беззаконие, возразил следующее: «Милорды, Ост-Индская компания не обладает дискреционными полномочиями, которые она могла бы ему передать; равно и наш король не имеет дискреционных полномочий, чтобы передать их ему; и у вас, милорды, нет таких полномочий, как нет их и у членов палаты общин и у всей законодательной власти в целом. Мы не располагаем дискреционными полномочиями, которые мы могли бы передать кому бы то ни было, поскольку это — нечто такое, что никому не дано и никто не имеет права их передавать. А вот те, кто дает подобные полномочия, — точно такие же преступники, как и принимающие их».

132

Конфликт между членом палаты общин Бёрком (1729–1797) и Гастингсом (1732–1818) состоял в следующем: Берк требовал выполнять в Индии британские законы, Гастингс же защищал свои действия (в том числе насилие, подкуп, вымогательство) тем, что западные понятия права и законности на Востоке неприменимы. На деле речь шла о назревшей необходимости подчинить британскому правительству Ост-Индскую компанию, которая была основана еще в 1600 году как акционерное общество. После восьмилетнего судебного процесса Гастингс был оправдан.

133

Дискреционные полномочия (от франц. discretionnaire — зависящий от личного усмотрения) — особые полномочия, предоставляемые главе государства, правительства или иному высшему должностному лицу, дающие ему право действовать по собственному усмотрению, в частности в чрезвычайных обстоятельствах.

К сожалению, в 1932 году в Берлине не было политических клубов или ассоциаций для последователей Эдмунда Бёрка.

Куда более распространенными среди консерваторов в последние годы существования Веймарской республики были идеи, которые поддерживала редколлегия журнала «Дер наэ остен», сыгравшая столь активную роль в разоблачении этого «еврея-выкреста по имени Лео (Лейб) Нусимбаум».

Издатели этого журнала, выходившего раз в два месяца, принадлежали к своеобразному, хотя и весьма влиятельному кругу интеллектуалов, которые называли себя «мёллерианцами». Как они сами возвестили об этом в 1928 году, в первом номере журнала «Дер наэ остен», их конкретной целью было «продолжить деятельность, не довершенную Артуром Мёллером ван ден Бруком. Особенно в том, что касается Востока».

Мёллер ван ден Брук, прусский философ и переводчик Достоевского, покончивший с собой в 1925 году, смертельно боялся грядущей победы «Востока» (любого — от большевистского до исламского), его триумфа над вырождающимися культурами Запада. В Германии Запад называют Abendland, то есть «вечерняя страна», и Мёллер, так же, как его приятель Освальд Шпенглер, автор «Заката Европы» (пли «Заката западного мира»), считал, что над Европой и в самом деле заходит солнце. Восходит же оно на Востоке, как бы ни определять его. Мёллер считал, что противоядием от анемии и эгоизма западного общества является правильная разновидность коллективизма, который «естественно» выражен среди русских.

Мёллерианцы верили, что «германо-российской части мира» предопределено вести битву космических масштабов против сил западного буржуазного либерализма и что в этой битве их союзниками будут различные силы Востока. Для мёллерианцев государства делились на «молодые» и «старые». Германия была примером «молодого» государства, поскольку находилась в фазе экспансии и обуреваемая «идеей лидера» (F"uhrergedanke) опиралась больше на чувства, чем на разум. Россия проходила аналогичную фазу, и большевистская революция лишь подтверждала это. И Россия, и Германия, по мысли мёллерианцев — это страны, которые проводили эксперимент, находились в поиске, их одержимость имела глубинные корни; и поэтому, на их взгляд, было неверно считать Советский Союз врагом. Истинные враги Германии — на Западе: это страны, победившие в Первой мировой войне и продиктовавшие условия Версальского мирного договора. Правда, США, считали мёллерианцы, с их жизнеспособной «варварской сущностью», духом — юности, развитой крестьянской, фермерской культурой могли бы стать членом будущего «восточного» союза. Идеи Мёллера, трудные для восприятия, туманные по смыслу, после его смерти были бы, скорее всего, заслонены трудами его друга Освальда Шпенглера [134] . Однако, к счастью для мёллерианцев, их герой, прежде чем свести счеты с жизнью, успел дать своему последнему произведению название, резонансное, как никакое другое. Мёллер вначале собирался назвать свою небольшую работу «Третья сила», однако в конце концов озаглавил ее «Третий рейх».

134

На самом деле Мёллер изначально помог Шпенглеру, еще в 1919 году, справиться с «закатом западного мира». Выход книги Шпенглера совпал с поражением Германии в Первой мировой воине, и его настигла невероятная депрессия. Хотя провозвестник упадка и отчаяния мог, казалось бы, считать, что это свидетельствует о его правоте, однако упадок, о котором писал он, должен был случиться в результате победы Германии, а не реального военного поражения! Подобно большинству немцев, Шпенглер вариант поражения даже не рассматривал. Мёллер убедил Шпенглера, что, проиграв войну, Германия на самом деле только выиграла, поскольку способна была пережить поражение и сформировать «альтернативный западный мир», вкупе с «молодыми странами» Востока, чтобы нанести последний удар странам Запада, так чтобы победила истинная, а не «буржуазная марксистская революция». Такой ход мысли, как бы ни относиться к нему, явно приободрил Шпенглера. Вскоре они стали друзьями. — Прим. авт.

С точки зрения мёллерианцев, Льву недоставало «внутреннего варвара-гунна». Он притворялся воином-мусульманином, то есть восточным варваром, человеком «почвы», а на деле оказался очередным выкрестом-интеллектуалом из среды завсегдатаев литературных кафе. Мёллерианцы не придерживались идей расовой чистоты, однако у евреев, согласно их понятиям, было два больших «но»: они относились к «старым» народам и были «торгашами». А мёллерианцы разделяли любые государства в мире на два основных типа — это страны торговцев и страны героев. Соответственно, представитель страны торговцев (к примеру, еврей или англичанин) вообще не был способен стать героем. Лев же притворялся героем и выглядел гротескно.