Оседлай волну
Шрифт:
Глава двадцать седьмая
Айк стоял на парковке, смотрел на удаляющиеся в темноту задние огни хаундовского «Стикгрея» и остро ощущал, как оттягивает его нагрудный карман пакетик с марихуаной. Он медленно поплелся к пирсу. Наконец настал момент на что-то решиться. Он мог либо выполнить задание Хаунда, либо уехать из города. Ничего другого не оставалось. Но разве не хотел он сойтись поближе с Хаундом Адамсом, узнать, что тот из себя представляет, выяснить, что можно было бы использовать против него? Черт побери! Айк стиснул зубы и тяжело дышал. Странное дело: хотя на душе у него было неспокойно от такого неблаговидного поручения, все же рассказ Хаунда об огромном механизме, который можно заставить работать на себя, не оставил
Он поднялся по бетонным ступенькам, которые вели к пирсу. Отсюда город казался прилепившейся к Тихому океану светящейся полосой. На пирсе было полно народу: ребята на скейтах, прогуливающиеся в обнимку парочки, повисшие на поручнях мальчишки-панки. Из закусочной и из десятков транзисторов звучала музыка.
Айк направился к дальнему концу пирса. Он чувствовал себя захмелевшим, хоть и не пил. Видимо, все еще давала о себе знать затяжка, которую он сделал у нефтяной вышки. Это чувство ему нравилось! Словно бы сломался внутри какой-то замочек, и он стал свободен, хотя от чего свободен, он бы не мог сказать. Айк не ощущал под собой настила. В ладонях стучала кровь. Мимо пронеслись на скейтах две девушки, и его мозг заработал в нужном направлении. Невдалеке он приметил группку из четырех девушек. Они тоже были на скейтах и ехали к дальнему концу пирса. Он последовал за ними. Там, где пирс расширялся, они остановились и, перевесившись через поручни, стали смотреть на серферов.
Айк подошел и встал у них за спиной. Сердце у него колотилось с такой силой, что его удивило, как этого не слышат девушки.
— Хороший прилив, — произнес он.
Это возымело действие: девчоночья болтовня тут же оборвалась, все четыре как по команде обернулись к нему и обменялись друг с дружкой взглядами. Наконец одна из них переспросила:
— Что?
— Говорю, прилив хороший.
Ответа не было. Девушки продолжали переглядываться, словно его слова необходимо было обсудить.
— Волны, — снова начал Айк, решив, что отступать уже поздно, — большие и все такое.
Никто ему не отвечал. Что-то, видимо, не так. Может, ему только кажется, что он говорит, а на самом деле он и рта еще не раскрыл?
Девушки уставились на него. Одна хихикнула. Сейчас, когда они стояли на месте и можно было их хорошенько рассмотреть, он начал подозревать, что неправильно оценил их возраст. Самой старшей, пожалуй, около двенадцати. Наверное, скейты просто делали их выше.
От продолжения разговора его избавил подошедший с противоположной стороны пирса пожилой мужчина.
— Пойдемте, девочки, — сказал он, — чего-нибудь перекусим.
Он окинул Айка неприязненным взглядом, девчонки покатили за ним. Одна из них сказала «до свидания».
Айк тяжело оперся на поручень, подставив лицо ветру. Сердце гулко стучало, он весь взмок. Он пытался собраться с мыслями, а вокруг постукивал колесиками гигантский хантингтонский механизм.
В какой-то момент Айк осознал, что у поручня напротив стоят три девушки. Эти были более подходящими кандидатками: совсем юные, но явно без провожатых. На двух были обтягивающие джинсы и маечки, они курили сигаретки. Третья, рыжеволосая, в шелковых спортивных шортах и светлом топе прямого покроя стояла к Айку в профиль.
Он подошел к ним и поздоровался. Ближе всех была рыжая, самая привлекательная из трех. Волосы у нее были густого, почти красного цвета, а кожа очень белая. Губы и ногти тоже были красные. Две другие, возможно, были сестры. Обе худые, с обесцвеченными перекисью волосами. Рыжая улыбнулась и ответила на его приветствие. Две другие переглянулись и тоже улыбнулись — так, будто знали, что сейчас должно произойти. Айк подошел поближе и положил руку на поручень. Теперь все трое смотрели на него.
— Забалдеть хотите? — спросил он, решая идти напрямую.
— Можбыть, — ответила
рыжая, — и где это?— Где хотите. На песочке.
— Есть клевая травка?
— Из Колумбии.
Рыжая глянула на подруг и подняла брови.
— Почему бы и нет?
Все вышло так, как сказал Хаунд: пара пустяков. Они выкурили по косячку, и он сказал, что его брат этим торгует и сегодня у него вечеринка. Потом он ждал, стараясь выглядеть равнодушным, а девушки шептались в сторонке. Их смех смешивался с шорохом волн, обнимающих несущие столбы пирса. Наконец они приняли решение, и, когда, выйдя из темноты, направились к нему, он услышал, как одна из них сказала: «По-моему, он прикольный».
Вот и все дела, подумал он. Рядом с ним шла рыжая; без туфель она была бы ниже его ростом. Каблуки делали ее почти такой же высокой, как Мишель, а ноги казались длинными и смотрелись очень сексуально. Он подумал, что у Мишель всегда такие ноги, даже когда она босая. Может быть, из-за мыслей о Мишель на него нахлынуло чувство вины. Он даже взмок, а потом его бросило в дрожь. Радостное возбуждение улетучилось, осталось лишь неспокойное вязкое неприятное ощущение, от которого ладони становились липкими и холодными. Что он делает? Он же понятия не имеет о том, что готовится в доме Хаунда. В памяти мелькнула открытка, которую он видел при свете фонаря у нефтяной вышки. А вдруг случится что-то ужасное? Он вспомнил свою сестру. Эти блондинки чем-то походили на нее. Эллен тоже была такая. Он так и видел ее у поручня на пирсе, с сигаретой во рту и шальным выражением в глазах, говорящим, что с ней нетрудно свести знакомство. Как она вписалась в эту громадную машину, в систему спроса и предложения? По спине у него прошла дрожь, он не мог придумать, о чем говорить. И что если ему потом велят привести Мишель или Джил? Сумеет ли он сохранить в неприкосновенности хоть что-то? И поверит ли Мишель, что это и есть плата, которую потребовал Хаунд Адамс? Но, думая о плате Хаунду, Айк вспомнил и другое: как тот сражался с группой байкеров и стоял между ним и Моррисом. И как определить ту грань, которую ты не имеешь права перейти, даже когда знаешь наверняка, что кто-то спас твою никчемную жизнь? Или это всего лишь рассуждения, попытки оправдать собственную нерешительность?
К тому времени, когда они свернули на улицу, где жил Хаунд, ему было уже сильно не по себе. Идущие позади блондинки принялись бранить дружка чьей-то матери. Одна из них пустилась в пространный рассказ о том, как этот молодчик пытался подглядеть за ней в душе или что-то в этом роде. говорила она очень громко, и Айк решил, что, пожалуй, не без умысла. Рыжая глянула на него и закатила глаза. Потом тема разговора резко изменилась: все три принялись обсуждать вечеринку, куда их приглашали на днях. Выходило, что вечеринка оказалась вовсе никудышной: так, собралась кучка придурков, зазвали девчонок, а кайфа — ноль.
— Все они так, — говорила одна, — ходят на пляж и вешают девчонкам лапшу на уши: типа, крутая вечеруха, типа, у них дома. Ты приходишь, а там тебе, типа, толпа идиотов, и каждый выпендривается как может.
— И это даже не их дом, — подхватила другая, — арендовали на лето, а сами из Санта-Аны или из какой-то такой же дыры. Я слышала, как они говорили.
— И даже не могут достать приличного кайфа, — добавила рыжая.
В этом месте разговора Айк начал нервничать. Что если он сейчас их приведет, а они возьмут и испугаются или обидятся, чего доброго? Что тогда скажет Хаунд? Вдруг он пошлет его за Мишель?
В доме было темно. В гостиной горели свечи и играла музыка — панк-рок, к которому Айк уже привык в своей меблирашке, но еще ни разу не слышал у Хаунда. Девушкам дом понравился. Они сразу поняли, что это не летняя аренда.
— Так ты здесь живешь? — поинтересовалась рыжая.
Айк сказал, что да. Хаунд и самоанцы не показывались, но девушек, судя по всему, это не беспокоило. Они даже не напомнили, что Айк обещал им вечеринку. Рыжая уселась на диван, две другие принялись перебирать пластинки.