Ошибка
Шрифт:
– Что, парень, совсем плохо, а?
– Да че-то как-то совсем.
– У-у-у, а мне вот, знаешь, как паршиво бывает, вначале вот особенно, а потом ничего, привык, даже подвалом обзавелся… – он пустился в длинные объяснения, почему никогда не стоит унывать; затем стал рассказывать о разных типах водки. Лежащий вытащил из кармана сторублевую купюру и всучил бомжу, чтобы только тот отвязался. Довольный, он ушел вместе с ворчащим от ожидания товарищем.
Наконец-то. Стали появляться первые звезды.
Но тут тишина снова была нарушена.
– Алло?
– Мих, ты? Узнал меня? 2
– Разве тебя можно не узнать… Как обычно, появляешься будто из ниоткуда.
– Что ж, прошу прощения. Представляешь, что сегодня было?! После всей этой бесконечной теории, от которой у меня буквально мозг взрывался, мы наконец-то практиковались – на имитаторе полёта! Это было… – он сказал слово на немецком.
2
С этого момента и далее диалог ведется на английском
– Умоляю, не пичкай меня своими длиннющими страшными немецкими словами! Я, знаешь ли, немного не понимаю.
– Ну… Замечательно! Невероятно! Просто… та-ак здорово!
– Что ж, последнее слово определенно лучшее.
– Знаешь, я ведь так нервничал перед этим, по-настоящему нервничал, мне ведь всегда… ну, понимаешь, что-то вроде необъяснимого желания – хотелось летать, я имею в виду, летать на огромном сложном аппарате, который каким-то невообразимым образом управляется мной, и теперь я знаю, что это вполне может случиться, потому что тренер сказала, что я был одним из лучших, понимаешь, она это сказала лично мне, чтобы никто не услышал – это ведь может оскорбить, но… я так рад! Мне та-ак приятно!!!
– Могу себе представить твои щенячьи глазки…
– М-м? Правда? Очень может быть, родственники вечно мне это говорят, но… ты-то как мог об этом узнать? Мы ведь ни разу не виделись!
– Честно – я не знаю. Мне просто так показалось, когда я услышал твой голос. И – мои поздравления, серьёзно. Знаешь, это замечательно, когда… когда у кого-то внутри горит такой огонь.
– А моя семья – они были просто поражены, хоть они и до сих пор говорят, что, стоит мне взлететь, смерть всех, находящихся в самолете, неизбежна… они… они никогда не верили в меня и не поверят, но, во всяком случае, теперь я хотя бы примерно знаю о своих возможностях, и это… очень обнадёживает.
– А ты не боишься летать на настоящем самолёте, мой друг?
– Эм, что ж, не совсем; что здесь может быть страшно, так это не сама машина, а поведение пилота, который в любом случае остаётся человеком; по правде, я больше уверен в самолёте, чем в себе. Но! Я верю, что можно довести себя до состояния автомата, и сейчас, повторюсь, я верю, что могу сделать это, несмотря на всё, что говорят родственники.
– Ларри, знаешь, это просто замечательно. И – честное слово – я тоже в тебя верю.
– Это та-ак вдохновляет! Я имею в виду, ты же мой единственный друг…
– Сочувствую.
– Да, кстати, я же совсем забыл – это, собственно, то, зачем я звоню – как ты думаешь, что, если я приеду в Москву на праздники?
– Ты действительно хочешь провести свои выходные в Москве?..
– Ну, так-то нет, но я подумал, будет очень интересно встретиться… Если это, конечно, не будет тебе в тягость; о, естественно, я не хочу никак тебя обременять, я просто хотел спросить, если вдруг…
– Всё в порядке. Я был бы очень рад, правда. Хотя на твоём месте я бы не стал повторять ошибки ушедших поколений.
– А?..
– Забудь.
– Так что ты думаешь на
этот счёт?– Знаешь, это… это было бы неплохо.
– Отлично! По-моему, довольно интересный опыт… А, и да… У тебя такой голос, будто… эм… всё нормально? Как ты вообще? Я такой эгоист, я ведь правда хотел спросить сначала, как у тебя дела, но мне так не терпелось рассказать тебе…
– Всё нормально. Ты слишком сильно беспокоишься о том, что подумаю я; завязывай с этим. Всё абсолютно нормально. Ты имеешь в виду, у меня грустный или недовольный голос? Что ж, ты забываешь о том, что у меня хроническая депрессия, как и о том, что я, в отличие от некоторых счастливчиков, живу в России. Что касается того, как у меня дела – что ж, меня, скорее всего, вышвырнут из университета за то, что нагрубил преподавателю. Хотя, она скорее походит на жабу, честное слово…
– Чёрт, это… это плохо… это очень плохо. Что конкретно произошло с этой жабой?
– Хм, да ничего особенного – я просто сказал, что её предмет мне не слишком интересен.
– Так ведь не факт, что тебя отчислят, это же просто твоё мнение! Во всяком случае, думаю, если ты извинишься и никогда больше не будешь так делать, всё уладится!
– Что ж, может быть.
– Так и будет!
– … так могло бы быть…
Они поговорили еще немного. Все это время он лежал на том же месте, смотря на зажигающиеся одну за другой звезды. Стало прохладно, особенно спине. Он не знал, сколько времени. Наверное, нужно было вставать, но ему не хотелось снова входить в этот бессмысленный автоматический ритм. Встать и пойти казалось чем-то нереальным и непосильным.
«Ну и ладно. Так и буду лежать здесь. Настолько уже все равно, достало…»
Ему показалось, что в небе, окаймленном по краям мутным светом городских огней, послышался хрустальный смех.
Это, очевидно, металлические браслеты бряцали друг о друга.
«Нет, ну это даже не смешно, это до смешного ничтожно! Этого я никак не ожидала; я-то была уверена, что он убьется… Даже не знаю, что теперь с этим делать и что думать по этому поводу».
Смех был горько-саркастический.
Глава 2
"When I'm free
When my sun has set
Release myself forever
I have no regret
To be free
I'll exist again
No more lost endeavors
Nothing to contend
When I'm free"
Epica "Unleashed"
“The challenge to be free is a lost enterprise”
Epica “Dancing in a Hurricane”
Жалкий, трясущийся комок страха сидел, свернувшись, на земле, смотря широко раскрытыми глазами, казалось, в пустоту. Он почти не моргал. Изредка, на фоне общей дрожи, он дергался чуть сильнее. Эйи в нем можно было узнать исключительно по внешним чертам.