Осколки

Элль старательно разглядывала сомнительные красоты речного дна и тут же корила себя за малодушие. Она готова была второй раз за день нарушить главный закон Темера, наложить чары на человека, а теперь не находила в себе сил взглянуть ему в лицо. К тому же ее разъедало любопытство, смешанное с отторжением. По рукам Ирвина начали расползаться темные пятна, мышцы сдувались, как пробитые бурдюки с водой. Было видно, что ему тяжело, но он продолжал идти.

Через некоторое время они свернули в тоннель. Видимо, это был общегородской сток. Защищавший Ирвина и Элль пузырь прогнулся под напором воды, и девушка снова задышала через раз, готовая вот-вот столкнуться с течением.

Ирвин продолжал идти. Его начало покачивать. Элль бы что угодно сейчас отдала за какую-нибудь его дурацкую шутку.

— Почти пришли, — еле шевеля губами, произнес Ирвин. Словно в подтверждение его слов, дно сделалось пологим, они начали подниматься вверх.

— Куда? — спросила Элль и подняла голову, как будто могла сориентироваться.

Через толщу мутной воды виднелись два белесых пятна света. Они становились все выше и выше, пока спутники не вынырнули. Элль увидела два кристалла, закрепленных под сводом грота. Ирвин вытащил ее на маленькую каменную пристань и усадил на влажный пол. Элль поежилась и чуть вскрикнула, когда Ирвин и сам повалился рядом.

— Нет-нет-нет! — она попробовала потормошить молодого человека. Тот приоткрыл белесый глаз и кривовато усмехнулся.

— Все в порядке, мне просто нужно немного отдохнуть.

Нашел время, — подумала Элль, но вслух сказала:

— Только не засыпай.

— Если бы, — хохотнул заклинатель. — Все будет в порядке, Элль. И прости.

Он перевел взгляд наверх и тяжело, с присвистом, задышал.

Элль выругалась и с трудом поднялась. Опираться приходилось только на здоровую руку, чтобы оторваться от пола. Больная нога волочилась сзади, девушка старалась использовать ее только как противовес, чтобы не завалиться. В стене за ними была тяжелая дверь. Кованая, искрящая чарами.

Девушка сделала прыжок, другой, пока не впечаталась в металл всем телом. Пошатываясь, она забарабанила и закричала из последних сил:

— Э-эй! Есть тут кто? Помогите!

«Если никто не ответит, я просто вынесу эту дверь», — пообещала она самой себе. Но тут с другой стороны что-то клацнуло. Открылось окошко на уровне лица, и Элль чуть не вскрикнула, рассмотрев в нем знакомые стальные глаза.

— Здравствуй, дорогая Элли. Я рад, что вы все-таки добрались, — промурлыкал Доминик Верс собственной персоной.

Сердце Элль со свистом рухнуло куда-то вниз. Лучше бы она сразу отправилась на «Афалину».

Глава 18

Тяжелая дверь приоткрылась. С той стороны на нее навалилось трое человек в темно-серых одеждах, напоминающих дождевики рыбаков. Это и были те самые дождевики из вощеной ткани, подогнанные и подрезанные по фигурам. За ними пришли еще мужчины и женщины, целая толпа, так что в гроте стало гулко и тесно. Голоса отражались от каменных стен и воды и метались нарастающим эхом. Один только Доминик оставался неподвижен. Он не спешил двинуться в сторону гостей, только поцокивал языком, отдавая приказы.

Принесли носилки. На одни осторожно, стараясь не касаться стянутыми перчатками руками, уложили Ирвина. Тот уже совсем напоминал мешок с костями. Кажется, когда его дернули вверх, у него с щелчком вышла из сустава рука. На другие бережно уложили саму Элоизу. Она все пыталась удержаться в положении сидя, но несколько пар рук настойчиво и торопливо — но ни разу не грозно — уложили ее на спину. Зашаркали ноги о камень. Перед лицом поплыли светильники.

Из грота они оказались в тоннеле. Тут было не такое сильное эхо, почти не пахло сыростью и застойной водой. Люди, тащившие носилки, почти не переговаривались между собой. Единственный голос, который звучал в темном коридоре, принадлежал Доминику.

— Давайте быстрее! В темпе, ну! Заклинателя в лабораторию на восстановление, а то он сейчас тут разложится. Давайте быстрее. Да не вы, — его голос прозвучал ближе, прямо над головой Элоизы. — Ее в гостевую комнату. И принесите какую-нибудь одежду, бинты, мыло. Что еще тебе нужно, Элли, дорогая?

Он склонился к ней, и Элоиза непроизвольно сморщилась. От вида его лица, от того, как он произносил ее имя, ее выворачивало наизнанку хуже, чем от боли, надежно обосновавшейся в сломанных костях. Доминик на это только улыбнулся и провел рукой по ее щеке.

— Не волнуйся, дорогая, к тебе пришлют целителя. А позже, если захочешь, тебе вернут твою игрушку.

Элль порывалась спросить, куда унесут Ирвина. Куда они вообще попали и что будет дальше, но веки потяжелели. То ли от тряски, то ли от прикосновения Доминика, оставившего пульсирующий след на щеке. Элль закрыла глаза и провалилась в тяжелый сон без сновидений.

***

Ирвину подобной милости положено не было. Его пределом, несмотря на истощение, оставалось зыбкое забытье, через которое он все равно все слышал и чувствовал. Хотя органы постепенно отказывали, он все равно ощущал происходящее, как через толстый слой одеял.

Свет в лаборатории был до того яркий, что даже через пелену на глазах он ощутил его жжение. Острыми углами в бок впился стол, на который его смогли переложить только со второго раза. Видимо, появился характерный запашок, потому что одного из подручных Доминика тут же стошнило, а молодой господин Верс тут же капризно приказал убрать содержимое чужого желудка.

Ирвин промычал что-то нечленораздельное. Не то, чтобы ему особо было, что сказать. Просто хотелось убедиться, что речь — хотя бы в зачаточном состоянии — все еще оставалась при нем. Челюсти едва разомкнулись, выпуская сдавленный звук. Доминик уже натянул перчатки и с усилием помог заклинателю расцепить зубы.

— Ага-а-а-а, — поцокал языком он. — Так и запишем. Спустя месяц после восстановления процессы ускорились в полтора раза. Хотя, это скорее гипотеза. Нужно провести несколько экспериментов: полностью исключить использование магической силы и физическую активность, а также эмоциональную напряженность. А затем поочередно вводить эти факторы.

— Господин Верс, — отозвалась помощница. Или просто очень юный помощник. Ирвин так и не понял. Он старался не запоминать обитателей убежища.

— Не перебивай. Нам важно понять, какой у него запас прочности. Возможно, ему стоит оставаться в изолированных условиях и вовсе не иметь контакта с живой кровью… Да, добавь-ка еще к факторам социальную изоляцию. Капельница готова? — крикнул он куда-то вдаль. — Давайте быстрее, пока он не разложился.

Вскоре Ирвин ощутил укол. Затем еще один. И еще. Иглы вонзили ему везде, где только можно было найти крупные кровеносные сосуды. Боль была притупленной, маячила трепещущим пламенем свечи где-то на задворках сознания, слабо разгоняя хаос черных мушек, застилавших все вокруг. Дыхание становилось все слабее, образы перед глазами размывались и тускнели, вместо голосов зазвучал неразборчивый шум, быстро перешедший в пронзительный звон.

Вдруг Ирвин оказался в полной тишине. Темнота окутала его непроницаемым коконом, надежно спрятав от света и шума. Заклинателя прошило первое сильное чувство — узнавание. Снова эта мертвецкая темнота, снова бескрайний мрак, в котором водятся кошмары, вопросы без ответа, болезненные воспоминания. Ирвин завертел головой, пытаясь первым заметить момент, когда мрак вспухнет и обретет черты, начнет терзать его, но… ничего не происходило. Как и несколько мгновений назад, темнота была ласковой и приветливой. И Ирвин даже позволил себе подумать, что было бы славно так и остаться здесь. Не переживать раз за разом разложение собственного тела, не пытаться врать самому себе, что он еще может чувствовать себя живым, вести себя, как живой. Как вдруг непроглядная чернота зарябила, начала тлеть, а потом светлеть, как зола, обращающаяся крупицами пепла. Белесые пятна расползались перед взором, пока не сложились в скуластое лицо с большими глазами, в нахмуренные брови и вздернутый нос, в полные губы, которые раньше с готовностью принимали его поцелуи. Теперь же эти губы поджались, а спустя несколько ударов сердца расправились в улыбке. Брови подлетели вверх, и все лицо озарилось эмоцией, которую Ирв мог описать разве что как радостное узнавание. Элль протянула руки к нему. Ирвин не ощутил прикосновения, но знал, что она обхватила его лицо ладонями и заглянула в глаза, улыбнулась. И темнота лопнула от ее шепота.