Особняк

Это действительно было здорово. Они были так молоды и по-настоящему кипели жизнью. Оба все еще пребывали в возрасте, когда полностью не осознаешь, что такое старость.

Они работали по тридцать дней кряду без выходных, кодили до двух-трех часов ночи, просыпались в восемь или девять утра и завтракали сладкими хлопьями: если им везло и электричество работало, заставляя крошечный холодильник гудеть, у них было свежее молоко. Если не везло – они ели их в сухом виде. Билли и Шон покупали лапшу и мясо, у которого вот-вот закончится срок годности, в продуктовом магазине в Уиски Ран, который торговал товарами без торговой марки. Раз в месяц, когда тетушка Шона Беверли присылала по почте чек с до смешного маленькой суммой, они проезжали дополнительные тридцать миль [8] до Кортаки, где покупали буррито [9] и затаривались дешевым пивом. Они брали выходной, болтались по лесу, набираясь сил и перезаряжаясь перед следующим рывком, пытаясь воплотить идею Eagle Logic в реальность. Хижина состояла всего из одной комнаты и находилась в двух шагах от того, что осталось от величественного особняка Игл, – курорта времен сухого закона [10] , который некогда любили посещать богатые и знаменитые.

8

Примерно 48 километров.

9

Мексиканское блюдо из лепешки, с начинкой из рубленого мяса, бобов, риса, помидоров, авокадо и сыра с соусом.

10

Запрет на продажу, производство и транспортировку алкоголя в США, который длился с 1920 по 1933 годы.

Особняк. Одна только мысль о нем заставила Билли передернуться. Особняк словно сошел с экрана какого-нибудь ужастика: крыша провалилась внутрь, а местами вообще отсутствовала, виноградные лозы обвивали выбитые окна и проникали внутрь здания, стены местами крошились, а все здание целиком словно нависало над ними. Они были уверены в том, что там водились привидения. Несколько раз Билли просыпался посреди ночи, и ему казалось, что в особняке мерцает свет. Шон был уверен, что однажды ночью, в первую зиму там, он видел, как черноволосая женщина скользит по крыше. В этом здании оживали мертвецы. Там обитало нечто мрачное. Они были молоды, глупы и были мужчинами, поэтому не могли полностью держаться в стороне от особняка Игл. Но большую часть времени Билли с опаской поглядывал на старую громадину. Они бы ни за что не стали жить там, если бы это не было бесплатно.

Все остальное поместье пришло в упадок и тоже было пронизано злом. Деревья стали еще более густыми и темными. Живые изгороди буйно разрослись. Некогда великолепная лужайка оказалась усеяна колючими кустарниками. Можно было с легкостью затеряться в окружающих дебрях. Лес словно хотел проглотить тебя живьем, и по ночам казалось, что он подступает ближе к хижине.

И все же внутри было получше. Казалось, там обитало меньше… бесов? Бесы. «Это удачное слово», – подумал Билли. В хижине было холодно и сыро, но это было всего лишь здание. Особняк Игл и разбросанные по округе хозяйственные постройки – включая домик сторожа, который сгорел вместе с родителями Шона, когда ему было двенадцать, – определенно переполняли бесы. Когда они только туда переехали, то закинулись кислотой [11] и решили осмотреться. Еле стоя на ногах, Билли забрел в особняк Игл. Стены как будто пульсировали и дышали, и ему казалось, что ковры пропитались кровью.

11

На наркотическом сленге наиболее распространенное название ЛСД.

Нет уж, в хижине хотя бы было безопасно. Позаимствовав доски и кровлю с других зданий, им удалось сделать это место пригодным для жизни. Едва ли пригодным, но все же. Тетушка Беверли платила налоги за поместье, какими бы непомерными они ни были, и настаивала на том, чтобы Шон оставил землю себе, ведь она принадлежала его семье уже много поколений.

– Если захочешь продать ее после моей смерти, тогда пожалуйста, – сказала она в один из тех случаев, когда приезжала навестить их. Билли отлично это помнил. Ему нравилась эта старушка, хотя тогда она, наверное, была не такой уж и старой, примерно пятидесяти – пятидесяти пяти лет. Она всегда привозила продукты и зачастую другие необходимые вещи, например сковородки, одеяла и все, что было им нужно и на что она якобы «случайно» наткнулась в подвале собственного дома. И это при том, что все вещи лежали в новенькой упаковке из Target [12] . – А пока пусть будет. Это всего каких-то двадцать акров, а учитывая, что старый особняк совершенно обветшал и стоит у черта на куличках, налоги на него совсем мизерные. Поверь мне, ты практически ничего не выручишь, если продашь его, да еще и будешь всю жизнь жалеть об этом. Это история твоей семьи, и от нее невозможно убежать, какой бы мрачной она ни была.

12

Американская сеть магазинов розничной торговли.

Билли и Шону оставалось только платить за электричество, что им почти удавалось, и стараться не замерзнуть насмерть, от чего они порой были на волоске. Хижина была так себе, и Билли не мог представить места хуже для того, чтобы воплотить в жизнь нечто столь прекрасное, что они пытались написать. И все же в течение двадцати трех месяцев она была их домом, их штаб-квартирой. Они спали в подержанных спальных мешках, под одеялами, которые купили в Goodwill [13] или которые им привезла тетушка Шона. Они готовили на печи и срали в лесу, в уличном сортире без двери: они сняли ее и использовали вместо рабочего стола.

13

Крупнейшая в США сеть секонд-хендов.

– Черт возьми, – любил говорить Билли, – у нас сортирная дверь вместо стола!

Шон покачал головой.

– Не думаю, что когда-то был более счастлив, чем в те дни, – сказал он, – когда мы вдвоем работали вместе в той хижине.

– Втроем, – сказал Билли.

Слово само сорвалось с его губ: он не хотел этого говорить.

– Что?

– Мы работали втроем.

Имени он не назвал.

Таката.

Их было трое: Шон, Билли и Таката. Он хотел бы об этом забыть. А может, он и правда забыл. Это имя звучало как едва различимое эхо. Таката. Как ему удалось зарыть его так глубоко в памяти?

Их было трое, пока однажды не осталось всего двое. И с того момента все пошло не так: когда Билли и Шон выходили по ночам, казалось, что особняк вдыхает и выдыхает, с ненавистью глядя на них сверху вниз. Их деяние как будто переключило какой-то рычажок. Особняк и земля, на котором он стоял, перестали быть просто страшными и превратились в нечто бесовское, словно кровь взывала к крови. И все же они не говорили о Такате. То, что произошло с ним, случилось задолго до того, как они встретили Эмили; задолго до того, как пути Билли и Шона разошлись; задолго до того, как Билли, уезжая с Эмили, услышал слова Шона: «Что ж, зато тебе досталась девушка».

Шон тяжелым взглядом уставился на Билли, и он вспомнил то, что однажды прочел в интервью. Шона спросили о сделке, которую Eagle Technology заключила с поставщиком из Индонезии. Эта сделка была столь выгодной для Eagle Technology, что поставщику пришлось уйти из бизнеса уже через несколько месяцев.

– Невозможно построить такую компанию, как Eagle Technology, будучи хорошим мальчиком, – сказал Шон женщине, которая брала у него интервью.

И когда Билли читал это, то подумал, что это всего лишь одна из тех красноречивых фразочек, которым научился Шон: они были частью безупречного образа мистера До-Ужаса-Сексуального исполнительного директора. По версии журнала People, он входил в список тех мужчин, которым кто угодно готов сделать минет в лифте в любой день недели. Но прямо сейчас, когда Шон так на него посмотрел, Билли показалось, что у него внутри все похолодело. Он чувствовал себя так же, как в те зимние утра в хижине в лесу за пределами Уиски Ран: в те дни снег так сильно заметал хижину, что она скрипела от каждого порыва ветра, а металлическая печка издавала такие звуки, словно душу вырывают из тела, впервые за сутки превращая газеты и хворост в огонь и обещая, что сегодня будет лучше. В те зимние утра он просыпался от холода. На ночь Билли надевал на себя столько штанов, рубашек и носков, что с трудом мог двигаться и походил на пятидолларовую сосиску в упаковке за пятьдесят центов. И тем не менее, когда он просыпался, у него стучали зубы, а его жидкая юношеская бородка покрывалась инеем, и ему казалось, что он, наверное, уже никогда не согреется. Вот так Билли чувствовал себя сейчас, когда Шон смотрел на него.

– Ты правда хочешь поговорить об этом? – спросил Шон. – Ты правда хочешь поговорить о… – он сжал зубы так сильно, будто от этого зависела его жизнь: казалось, что это имя не хотело вырываться наружу и он не произносил его уже многие-многие годы, – …Такате?

Билли показалось, что он услышал какой-то звук за спиной: призрачное эхо шагов в коридоре, шорох ткани, будто сзади подкралось привидение. Он оглянулся, ожидая, что в кабинет войдет Венди с еще одной банкой диетической колы для него или чашкой эспрессо для Шона, шурша юбкой при движении. Но там никого не было. Позади было пусто. Кабинет Шона мог бы с легкостью вместить сотню людей, но в нем находились только они двое. Только он и Шон. Только они. И пустота.

– Не думал, что ты захочешь поговорить об этом, – сказал Шон. Он пересек толстый ковер и сел на другой диван, стоящий под углом от того места, где находился Билли. Кофейный столик был сделан из металла. Билли догадался, что это был обогащенный золотом титан. Eagle Titanium. Боже. Такое чувство, что Шон построил не кабинет, а храм для поклонения самому себе. Шон закинул ноги на кофейный столик, а руки сцепил за головой. – К тому же я позвал тебя не за этим.

Внезапно Билли понял, как он устал от всего этого. Он больше не испытывал злости – только усталость.

– Так зачем я здесь, Шон? Давай уже со всем разделаемся, чтобы я мог вернуться домой, к своей дерьмовой работе и своей дерьмовой жизни в своей дерьмовой квартире.

– И к Эмили? Чтобы ты мог вернуться домой к Эмили?

Билли замешкался. Эмили. Он не знал, какое место она занимает во всей этой схеме. Раньше знал, теперь – нет. Он не понимал, какую строчку в бухгалтерском отчете занимают их с Эмили отношения и насколько превышен лимит. Их брак смахивал на кредитку: он потратил больше, чем когда-либо сможет заплатить. Билли все еще безумно любит Эмили. Он не хотел признаваться в этом даже самому себе, но он бы ни за что не завязал с выпивкой, если бы не она, и больше всего Билли боялся потерять ее. Снова. Потерять ее снова. На этот раз навсегда. Но Шону он этого говорить не собирался. Билли твердо посмотрел на Шона и с уверенностью, которой не чувствовал, произнес: