Остров традиции

И потому знали: какие бывают марки стереосистем, на сколько ватт рассчитаны чьи динамики, какие грибы урождаются в июле, какие - в сентябре, почём комнаты для "дикарей" на южных курортах, как правильно крыть крышу шифером и циклевать пол, как разговаривать с алчными хамами-таксистами, на какую наживку клюёт окунь, откуда берутся полосы на телеэкране, в чём преимущество "Пежо" перед "Рено", что помогает от мигрени, а что от изжоги, когда снимать на плёнку "250" и когда на "65", где достать запчасти к мотоциклам и до фига всего прочего.

Интересно вот что: никто не мог поверить в то, что Конрад ничего этого не знает, а потому и просвещать не торопились.

Да и сам Конрад не очень-то стремился всё это знать. Он избрал другой путь: всё-таки, заваленные всей этой второстепенной информацией, люди упускают что-то главное. "Наверное, главное - в тех самых книгах, которые я знаю лишь по названиям". И Конрад стал книги не листать, а читать.

И вот узнал Конрад, куда и зачем пошёл Вильгельм Завоеватель, сколько жён было у Солженицера, как настоящее имя Новалиса, за что сидел в кутузке Оскар Уайльд, что ответил Емельке Пугачёву гордый астроном, которого самозванец велел подвесить поближе к звёздам...

Но кому всё это нужно? Они же все умерли - Вильгельм Завоеватель, Оскар Уайльд, Новалис... какого рожна перемалывать их истлевшие косточки? Солженицер, правда, жив, но говорить о нём не по кайфу: ГУЛАГ, раковый корпус, бррр...

Медленно и мучительно входил Конрад в мир понятий. Узнал, скажем, что "штаны" делятся на "джинсы" и "брюки". Но вот джинсы Super Rifle от пошехонского самострока по-прежнему не отличал. Правда, различал автомобиль "Мерседес" и драндулет "Жопорожец", но номера моделей... полный пасс. Как говорят лингвисты, застрял на гиперонимах, а в гипонимах ни бум-бум. Гипероним "часы" он отождествлял с определённым предметом, но что гипоним "Слава", что гипоним "Сейко"... всё едино.

Воспоминание 6 (5 лет от роду). Конрад подхалтуривает на курсах языков. Без часов - как без рук. Он берёт напрокат часы у симпатичной лаборантки. Оттарабанив урок, уходит домой, по рассеянности прихватив с собой ключ от кабинета.

Ах ты чёрт... Завтра с утра все хватятся... Невыспанный, он наутро мчится отдавать ключ. Состроив хорошую мину (уж очень плохая игра), с порога возглашает:

– У вас ничего не пропадало?

– Не знаю, что там пропадало, а вот часы мои вы разбили, - рычит нахохленная симпатюшка.

(Значит, вчера, объясняя безмозглым тупицам тонкости плюсквамперфекта, в приступе энтузиазма хватил часами об стол...) Игра настолько плоха, что хорошая мина сходит с лица. Сдавленное лопотание: "П-простите, Эвхен, я... к-конечно... отнесу в ремонт..."

Потом Конрад идёт на основную работу, убитый горем, плачется в курилке коллегам. Его спрашивают:

– А хорошие часы-то?

– А я не знаю...

– Да ты дурачка-то не строй...

"Я не строю. Я и есть дурачок".

Видишь, Конрад, чёртик побежал? Такой юркий, шустрый, деловитый? От умывальника к плите?

Конраду кажется, что это таракан. У бедняги плохо с воображением. Они же все перемёрли-перемёрзли! Нешто, спасся кто под сенью калорифера?

– Постой, рыжая жопа. Побазарим, - робко предлагает Конрад.

Таракан нехотя останавливается, нервно шевелит усами. Он же по делам спешит, к врачу, может быть, а тут всякие с разговорами... О чём с этим уродом говорить?

– Ну о возвышенном, как обычно, о возвышенном... Об афазии-абулии, о полтергейстах, о coitus interruptus...

Конрад увлечён беседой... Связные сложносочинённые предложения постепенно разлагаются на отдельные составляющие члены, звуки и призвуки. Какая-то получается психоделя.

– Ты говоришь, - устало цедит Конрад сквозь неразгрызанный сухарь, - говоришь... ты казёл, вааще... М-мее... Убивать их надо, чучмеков этих... тяпкой. Так вот: тяп! А ты мне тут... Каз-зёл! Кстати, ты не слыхал?.. Скоро собак в партию принимать будут...

Его собеседник высоко задирает ус, демонстрируя изумление и сомнение.

– Я те говорю... не всех, нет. Особо там... отличившихся. Сенбернаров там... людей в горах спасают.

Собеседник делает два круга по вертикальной поверхности тахты. Тоже, наверное, хотел в партию и расстроился.

– Ах ты ещё и коммуняка, сукин кот...
– взъелся Конрад на таракана. Откуда-то силы появились, даже зубами клацнул, так что сухарь хрустнул.
– Урою, сука...

Рыжий не верит в серьёзность намерений Конрада. У того и тяпки под рукой нет, и бегает медленнее, и вообще... с кем тогда он будет коротать долгие зимние ночи?

Он укоризненно качает усами и исчезает в ближайшей щели. Знать, к врачу пошёл.

Единственный плюс его безотрадной юности: ещё не утрачена способность к прожектёрству и рисованию радужных перспектив. Мечталось Конраду, что он - свой парень среди своих парней и своих девах. Что он втусован в некую "команду". По мере того как он врубался в жизнь и учился "танцевать от возможного", манящий образ "своей тусовки" постепенно модифицировался.

Вариант А, самый ранний (ориентиры - "Молодая Италия", "Земля и воля", диссидентское братство иоганнесов клиров, частично - общины первых христиан в субъективном представлении нашего Мечтателя). Пылкие, не в меру начитанные донкихоты, возмущённые существующим порядком вещей, готовы посвятить отчизне души прекрасные порывы. Господствующий императив - до основания разрушить, а затем... Твёрдая вера в то, что "затем" взойдёт звезда пленительного счастья. Скромная надежда увидать свои имена, написанные на обломках самовластья. Поначалу - жадное (на одну ночь дали!) проглатывание слепых машинописных копий обличительных письмен. Далее - яростные теоретические споры на прокуренных кухнях, при спущенных шторах. Поляризация мнений. Размежевание по платформам, смычка единомышленников. Клятва Горациев. Сочинение протестов и манифестов. Разработка программы действий. Собственно действия... Явочные квартиры, тиражирование нелегальщины, распространение прокламаций. Филёры-"хвосты", обыски, профилактические беседы в компетентных органах. Перед сырыми казематами этих самых органов, а тем паче баррикадными боями фантазия Конрада начинала буксовать, но это ж последний аккорд, апогей, апофеоз... главное - найти, вступить, начать...

Воспоминание 7 (13 лет от роду). Заботливый папенька знакомит неприкаянного сынка с Томасом, сыном своего коллеги. Томас - "хороший парень" плюс у него своя компания - по данным Мартинсена-старшего, не самая худшая.

Томас и его друзья-подружки (ровесники Конрада или на год-два моложе) почти не пьют, большинство - не курят, и мат от них если услышишь, то только в анекдотах... То и дело Конрад щиплет своё тело - сладким несбыточным сном кажутся ему посиделки в этом кругу. (Сам он пока ещё убеждённый абстинент, в жизни не сделал ни одной затяжки, а любая попытка матернуться вызывает у сведущих людей снисходительный гогот).

Неправдоподобным ребяткам не по пути с "ультраматериалистами", говорит Томас. Что же они - мрут со скуки? Ничуть - представьте себе, считают, что живут полнокровной увлекательной жизнью. Каждый уик-энд ходят в лес, ставят палатки, разжигают костры, поют романтические (от слова "романтика") песни... и как поют! Конрад дотоле не слыхивал таких искренних и задушевных интонаций у своего поколения.

И в будни, вечерами, собираются на чьей-нибудь квартире, гасят электрический свет, ставят в центр комнаты зажжённую свечу, садятся вокруг неё на пол и опять же - поют. А когда не поют - разговаривают о предметах, с их точки зрения достойных - об экзаменах в техникуме, о марках рюкзаков и байдарок, о домашних сиамских кошках и диких латиноамериканских танцах.