Остров

Из дальнего угла юноша продекламировал по-английски:

Присуще богу говорить невнятно: Но что за чушь он с облака рычит? «Покайтесь! Грешникам чума грозит!» Мыть надо руки — вот совет понятный.

Зрители еще смеялись, когда из-за кулис появилась новая группа плакальщиц и медленно пересекла сцену.

— Каруна, — сказала девушка на авансцене, — сочувствие. Страдание по причине глупости тем не менее остается страданием.

Уилл, почувствовав, что его кто-то тронул за руку, обернулся: рядом стоял, как всегда угрюмый, красавец Муруган.

— Я повсюду ищу вас, — сказал он сердито, как будто Уилл скрывался от него нарочно, чтобы позлить его. Муруган говорил так громко, что многие обернулись и зашикали на них.

— У доктора Роберта вас нет, у Сьюзилы нет, — ворчал Муруган, не обращая внимания на протесты зрителей.

— Тише, тише...

— Тише! — загремел с облака basso prorondo. — Веселая жизнь у нас началась: бог не может услышать, что сам говорит!

— Вот-вот, — поддакнул Уилл, присоединяясь к общему смеху. Он встал и следом за Муруганом и Мэри Сароджини заковылял к выходу.

— Разве вы не хотите узнать, чем все закончилось? — спросила девочка у своего подопечного, — А ты мог бы подождать, — укорила она Муругана.

— Не лезь не в свое дело! — отрезал юноша. Уилл положил руку девочке на плечо.

— Ты мне так живо пересказала конец, что оставаться нет необходимости. Я словно видел все собственными глазами, И конечно же, — добавил он иронически, — его высочеству необходимо отдавать предпочтение.

Из кармана белой шелковой пижамы, которая некогда ослепила своим блеском маленькую сиделку, Муруган достал конверт и вручил его Уиллу:

— От мамы. Дело первостепенной важности.

— Как вкусно пахнет! — воскликнула Мэри Сароджини, вдыхая сандаловый аромат, который источало послание госпожи рани.

Уилл развернул три листа почтовой бумага небесно-голубого цвета, на каждом из которых были вытеснены пять золотых лотосов под короной. Но какое множество заглавных букв, и сколько слов подчеркнуто!.. Уилл принялся читать.

«Ма PetiteVoix, cherFameby, availraison — КАК ВСЕГДА! Вновь и вновь мне было сказано, в чем состоит предназначение Нашего Общего Друга, что может сделать он для нашей бедной маленькой Палы (посредством финансовой поддержки, которую Пала позволит ему оказать Крестовому Походу Духа) и для ВСЕГО МИРА. И потому, прочитав телеграмму (она прибыла только что, благодаря нашему преданному Баху и его коллеге-дипломату в Лондоне), я не удивилась тому, что ЛОРД А. наделяет вас всеми, полномочиями (не говоря уж о СРЕДСТВАХ) действовать для его — и нашей пользы, ибо его преуспеяние — это и ваш, и мой успех, а также (поскольку все мы, на свой лад, Крестоносцы) преуспеяние ДУХА!

Но прибытие телеграммы от лорда А. — не единственная новость, которую я намереваюсь вам сообщить. События (как узнала я сегодня утром от Баху) неотвратимо приближаются к Великой Поворотной Точке в Паланезийской истории. По причинам, отчасти политическим (необходимость воспрепятствовать начавшемуся снижению популярности полковника Дайпы), отчасти Экономическим (Рендану трудно в одиночку нести бремя Обороны) и отчасти Астрологическим (Знающие Люди называют именно эти дни уникально благоприятными для совместных действии Овна — я и Муруган — и типичного Скорпиона, каковым является полковник Д.), следует поторопиться с Акцией, которую первоначально планировали провести в ноябре, в ночь лунного затмения. Вот почему нам троим необходимо срочно встретиться и обсудить, что может быть предпринято в этих быстро меняющихся Обстоятельствах, дабы не пострадали наши интересы — как материальные, так и Духовные. Вы уже, наверное, заметили, насколько Очевидно Провиденциальна так называемая Случайность, из-за которой вы оказались здесь именно в Критический Момент. Нам остается только сотрудничать, в качестве преданных Крестоносцев, с этой божественной Силой, которая столь недвусмысленно оказывает поддержку нашему Делу. Итак, ПРИХОДИТЕ НЕМЕДЛЕННО! Муруган на автомобиле доставит вас в наше скромное Бунгало, где, уверяю вас, дорогой Фарнеби, вы найдете самый теплый прием у biensincerementvotre Фатимы Р.».

Уилл сложил три благоухающих, исписанных небрежным почерком голубых листка и всунул их обратно в конверт. Лицо его ничего не выражало, но на самом деле он был очень зол. Зол на этого дурно воспитанного мальчишку, столь обольстительного в своей белой шелковой пижаме, и столь ужасающе глупого по причине своей избалованности. Едва ли не бешенство вызывал в нем запах духов от письма, написанного чудищем, а не женщиной, — ибо разве можно назвать женщиной ту, которая губит своего сына во имя материнской любви и непорочности и готова превратить его в крестоносца духа, швыряющего бомбы, под нефтяными знаменами Джо Альдехайда, во имя Бога и всевозможных Просветленных Учителей. Уилл злился также и на себя за то, что позволил этой нелепой и зловещей паре вовлечь его в коварный заговор против всего человеческого, во что он втайне, хотя и не говорил «да» в ответ, верил и чего страстно жаждала его душа.

— Что, идем? — с небрежной доверительностью спросил Муруган.

Для него было аксиомой, что если Фатима Р. распоряжается, повиновение должно последовать полное и незамедлительное.

Уилл, чтобы дать себе остыть, ответил не сразу. Он неторопливо обернулся и бросил взгляд на сцену. Иокаста, Эдип и Креон сидели на ступенях дворца, вероятно, дожидаясь прихода Тиресия. Bassoprofondo в облаке ненадолго задремал. Плакальщицы в черном продолжали пересекать сцену. Возле рампы юноша с Палы начал декламировать белые стихи:

Свет я Сочувствие — как несказанно Проста ты, Сущность наша! Но Простак Веками ожидал хитросплетения, Чтобы Единое постичь во многом, Всецелое — здесь и теперь, Факт — в выдумках; Неизмеримость видя цельнотканой: Где истина и доброта слились С работой щитовидки, сердца, почек. Бор с сытным сочетается обедом И с голодом, и с колокольным звоном — Нежданно льющимся в бессонный слух.

Громко зазвенели струны и запела флейта.

— Идем? — повторил Муруган.

Но Уилл поднял руку, призывая к молчанию. Марионетка-девушка вышла на середину сцены и запела:

Мозг — клеток три миллиарда, Где мысль берет рожденье, На всех шарах бильярда Знак: «Вера» иль «Сомненье»; Я — это мысль и вера, Кипящие в реторте. Кислот, ферментов мера, Мечты — и ток в аорте; Я — это небывалый, Прочувствованный ход, Где каждый атом малый Пророчество несет.

Муруган, потеряв терпение, изловчился и пребольно ущипнул Уилла за руку:

— Вы идете или нет? — воскликнул он.

Уилл отдернул руку и сердито спросил:

— Что это вы делаете? Глупость какая!

Юноша, испугавшись, переменил тон:

— Я только хотел узнать, собираетесь ли вы идти к моей маме.

— Нет, не собираюсь, — отрезал Уилл. — Я не пойду к ней.

— Не пойдете? — воскликнул Муруган в крайнем изумлении. — Но она ждет вас. Она...

— Передайте своей маме, что мне очень жаль, но я должен нанести более неотложный визит. Умирающей, — добавил Уилл.

— У мамы к вам очень важное дело.

— Что может быть важнее смерти?

— Назревают серьезные события, — зашептал Муруган.

— Что? Я не слышу вас, — крикнул Уилл сквозь гул толпы.

Муруган с опаской огляделся и отважился прошептать чуть погромче.

— Серьезные, знаменательные события.

— Наиболее серьезные события происходят сейчас в больнице.

— Мы только что узнали, — сказал Муруган, но осекся и, вновь осмотревшись, покачал головой. — Нет, здесь я не могу говорить. Только не здесь. Вы должны пойти в бунгало немедленно. Нельзя терять ни секунды.

Уилл посмотрел на часы.

— Да, нельзя терять ни секунды. Пора идти, — сказал он Мэри Сароджини, — Ты поведешь меня?

— Да, — ответила девочка, и они пошли, взявшись за руки.

— Погодите, — взмолился Муруган, — погодите!

Мэри Сароджини и Уилл не останавливались, и ему пришлось пробиваться вслед за ними сквозь толпу.

— Что я скажу маме? — канючил Муруган, не отставая от них.

Испуг юноши был до крайности смешон. Уилл почувствовал, что от гнева не осталось и следа; он весело рассмеялся.