Острые углы

— Мы расстались, — сказала Лера.

— Я так и подумала, — тихо ответила Аля. — Юлик сказал, что Лёха рвет и мечет. Я так и подумала… Всё плохо, да?

Лера не ответила. Но ей и не нужно было. Во всем ее облике сквозила какая-то надломленность. И в голосе, и в словах. Хотя ничего такого она не сказала.

— А как сделать, чтобы это прошло побыстрее?

Алина вздохнула:

— Если хочешь, можем напиться и поплакать. У меня завтра выходной.

— У меня тоже, но напиться не вариант. Если напьюсь, то поеду к нему, а мне нельзя. А плакать я не люблю.

***

Лера знала, что будет тяжело, и дала себе слово выдержать эту моральную пытку. Но прошло две недели, а легче не стало. Наоборот. Каждый день без Полевого был словно нескончаемое издевательство. Она как будто не жила, а боролась. С кем-то или с чем-то. Сопротивлялась какой-то злой силе, которая хотела отнять у нее здоровье, разум и превратить ее в труп.

Вот вам и любовь. Нежное, светлое чувство. Оказывается, у любви бульдожья хватка. Смыкаясь, ее челюсти впиваются намертво, ломают кости, разрывают плоть и душу. Даже если ты ее убьешь, выкорчуешь из сердца, перебьешь хребет и размозжишь голову, как бешеной собаке, она не отпустит. А если отпустит, то не сразу. Еще долго будет держать. Еще долго будут ощущаться ее последствия в виде кровоточащих душевных ран.

Две недели они с Лёхой не виделись и не разговаривали. Целых две недели Лера ничего о нем не слышала. Единственной, кто упомянул его в разговоре, оказалась Майя Рафаиловна. Она привела Снежка на прививку и, разумеется, поинтересовалась, отчего же Валерии так давно не было видно. Лера призналась, что они с Полевым расстались, на что великовозрастная подруга многозначительно сказала всего два слова: «Большая ошибка». Валерия, в свою очередь, не стала спорить и объяснять всю сложность их с Полевым ситуации.

Всё это время Алька не оставляла Леру без дружеской поддержки. Постоянно звонила, регулярно приезжала на чай, обсуждала всё и вся. Кроме, конечно же, Лёхи. Так они договорились. В общем, добровольно выступила в роли личного психотерапевта, контролируя Леркино настроение и состояние.

Сначала Леру раздражало ее постоянное внимание, а потом она смирилась.

Ведь это и есть настоящая дружба: быть рядом в любой ситуации, помогать и поддерживать. Она бы сделала для Али то же самое. Пусть Лерка и не плакала ей в жилетку, но главное, что такая жилетка — на случай, если она всё же решит поддаться чувствам — у нее была.

В лифте звякнуло, двери разъехались, и Лера вышла из лифта, направившись к палате Назарова.

С тех пор, как они с Лёшкой расстались, она ни разу его не навещала, только по телефону разговаривала. Боялась, что столкнется с Полевым в больнице.

Чему Аля возмутилась, дескать, отношения с Лёхой не должны влиять на ее дружбу с Юликом.

Лера признала этот упрек справедливым и решила исправиться.

— Юлька, привет! Ничего себе, да ты уже бегаешь, — обрадовалась, увидев Юлия на ногах.

— Привет. Ага, бл*ть, ношусь по палате… со скоростью улитки.

Опираясь на костыли, Назаров неуверенно доковылял от окна до кровати. Он был еще слаб и быстро уставал.

— Сказали надо ходить, а я не хожу, а ползаю. Если честно, я уже тут задолбался и хочу домой.

— Ты молодец, всё правильно делаешь, — Лера искренне его похвалила и помогла улечься. — Тут главное не перестараться. Бездельничать не надо, но и не переутомляться ни в коем случае нельзя, иначе всё усилия насмарку.

— Да я так… потихоньку… — устало вздохнул Юлик. — А у тебя как дела? Давненько не виделись.

— Юлик, я знаю: я большая свинья. Прости, что так долго не приходила. Я тебе гостинцев принесла.

— Обещанные апельсинки? — посмеялся Назаров.

— Лучше.

— Бухлишко, что ли?

— Конечно. Кто тебе еще, кроме меня, запрещёнку в больничку притащит.

Лера вытащила из сумки бумажный пакет и термос с чаем.

Юлик заглянул в пакет и расхохотался, обнаружив конфеты с водкой:

— Вот ты тролль!

— Смотри на набухивайся сильно, — посмеялась Лера. — Где твоя кружка?

— Вон, на столе, — кивнул Юлик, с удовольствием поедая уже вторую конфету.

Как только Лера свернула крышку с термоса, по палате разнесся аромат лаванды. Она налила чай и подала Юлику кружку.

— Лавандой пахнет.

— Она там тоже есть. Весьма бодрящая хрень. Тебе полезно. Мертвого на ноги поставит.

— А, это то самое волшебное зелье, которым Лёху тогда отпаивали, — засмеялся Юлик.

— То самое, — вздохнула Лера и плеснула в чашку от термоса немного чая для себя. — Давай, твое здоровье, — чокнулась с его кружкой и присела в кресло рядом с кроватью.

— И чего вы? — непринужденно спросил Юлий.

— Давай не будем об этом, — попросила она, подумав, что пора валить, пока кто-нибудь нежелательный не нагрянул в гости к Назарову.

Но уйти Лера не успела. Едва подумала об этом, дверь распахнулась, и в палату вошел Полевой. Видеть его было больно, смотреть ему в глаза — неловко. Сердце скакнуло к горлу.

Лера молчала, не зная, чем заполнить возникшую паузу.

— А мы как раз о тебе говорили, — нашелся Юлик.

— Правда? — как будто удивился Лёшка. — И чего говорили?

— Не о тебе, — уточнила Лера. — О чае, которым тебя Сима отпаивала.

Полевой взял ее чашку и отпил. Там, где их руки соприкоснулись, Лера почувствовала непроходящее тепло.

— Классная штука.

— Наслаждайся, — сказала она и поднялась.

— А куда это ты так быстро?

Лера окинула его недоуменным взглядом.

— Ты ж хотела, чтоб мы остались друзьями, — невозмутимо пояснил он. — А друзья вообще-то разговаривают, делятся новостями, узнают, как друг у друга дела.

— Да нормально у тебя дела, как я посмотрю. Настроение вон какое хорошее…

Честно говоря, ее откровенно подбесило, что Полевой так хорошо выглядел. Он был небрит, но явно не потому, что мучился любовной депрессией. На нем был серый, без единой складочки пиджак, голубая футболка, которая так подчеркивала его небесной голубизны глаза, и от него, как обычно, вкусно и дорого пахло. Она не знала, куда себя девать, мучаясь от тоски и одиночества, а он будто и не страдал от их расставания.