Где прячутся бабочки в непогоду?С утра идет дождь.Поникшие листья, печальные своды,былинки сухой не найдешь.Застывшее время по капле стекаетв продрогший песок.Безмолвие в шуме дождя вызываетболезненный шок.Скупая палитра размытого света –главенствует в теме дождя,как будто застряли в проеме рассветалучи восходящего дня.Деревья склонились в вельможном поклоне,промокнув до нитки насквозь,а бабочки, бабочки на перронеждут скорого поезда в ночь.
«Что значит год? – Ромашки лепесток…»
Что значит год? – Ромашки лепесток.Ромашка –
остров в океане,а океан – лазоревый цветок земли,земля – песчинка под ногами.Что значит год прожить? – Познать себяи прикоснуться к тайне мирозданья,ромашкой прорасти, песчинкой стать,стать островом, плывущим в океане.Когда разрушится хрустальная стена,освобождая сонное сознание,вдруг четко осознать, что время, как вода,уходит через призму ожидания.Что значит год? – Течение реки,взмах весел, лодка у причала,а, может, год – песочные часы,в которых время невзначай застряло.
«Кружится листьев пестрый хоровод…»
Кружится листьев пестрый хоровод.Я снова возвращаюсь в свою осень,где незаметно уходящий годменяет очертанья дня и ночи.Где ростовщик взаймы дает билет,не требуя процентов за услугу,и долго смотрит путнику вослед,поджав чуть-чуть обветренные губы.Еще не время, осень, не мое,я не готова встретиться с тобою,возьми в залог билетик, за негоуплачено и щедрою рукою.И окажи услугу, будь добра,ростовщику отдай, что причиталось,и с миром отпусти, ему пораподумать о душе своей под старость.
«Мечется ранняя осень…»
Мечется ранняя осень, места себе не находит, –с северным ветром дружбу не по погоде водит.В стаи сбивает тучи и рассекает небовспышками ярких молний с талелитейного цеха.В путь позовет журавлиный и остановит на взлете,то перекрестным эхом манит в болотные топи.Каплей росы стекает на потемневшие нивы,то заплетает в косы веточки тонкой ивы.Осень, ну что ты за птица, что тебе нынче неймется,что ты не можешь проститься с тем, что уже не вернется.Ворох застывших листьев – это еще не горе.Осень, какая ты Дива, если всегда в миноре? Может, пора промчаться на золотой колесницетак, чтобы вслед звучало хором: «Виват, царица».Знаешь, а лето – будет. Бабье, – еще какое.Будут и сарафаны самого модного кроя.То, что должно случиться, сбудется – априори,только вот хватит злиться. Что ты опять в миноре?
«Есть грань, которую нельзя переступать…»
Есть грань, которую нельзя переступать,но если подойдешь к ней слишком близко,и отступать уже не будет смысла – рискнии перейди черту – живем, как знаешь, раз,к тому же плод запретный сладок.Кто знает, что последует вослед –одни предположенья.В том секрет,что домыслы на грани убежденияв сознании живут десятки лет.Но если ты способен устоятьпред искушениями, вытканными бездной, –ты истину постиг, и можешь сампройти по лезвию ножа, не преступая грань,очерченную правилами жизни.
«На мокром асфальте рисую мелками…»
На мокром асфальте рисую мелкамии что-то пытаюсь себе доказать.Пустая затея, давно между намипо прихоти неба утрачена связь.Размытые контуры, хмурые лица,а дождь, как назло, моросит без конца.И я понимаю, что нужно решитьсяи трезво взглянуть на реалии дня.Возможно, что это лекарство от скуки –на мокром асфальте весь день рисовать,а, может, азы постигаю науки – прощать ипрощаться и снова прощать.Мелками
испачканы руки и платье,но это неважно, – я вдруг поняла,что время пришло не прощать, а прощаться,на фоне размытой картины дождя.
«Прости меня, прошу, прости…»
Прости меня, прошу, прости,избавь от лишних оправданий,пора однажды обрестисвободу в выборе желаний.Свой крест по-прежнему нестинет больше сил, и значит надовнести поправку в нашу жизнь,пройдя для этого полшага.Что будет с нами – не скажу,еще сама пока не знаю,Нет смысла лгать, и я прошупростить меня – за что? – Не знаю.Боль, расплескавшись в синеве,сойдет на землю звездопадом,напоминая о себедыханьем утренней прохлады.А мы, по прихоти судьбы,пойдем по лабиринту светаи будем строить новый мирв шкарлупке грецкого ореха.Мне ночь напомнит о тебе.Но, не сейчас. И в книге судебеще остались две строки,чтобы исправить то, что будет.
«Весну – разрешаем» – Да кто вы такие?..»
«Весну – разрешаем» – Да кто вы такие?Что вы возомнили себе?Опомнитесь, люди, неужто забылио месте своем на земле.Тщеславное племя, возможно от скукирешили, что можно игратьв бирюльки с весною, и брать на поруки,и правила ей диктовать.В своих ипостасях вы боги иные.Не вам «разрешать весну».Играйте на сцене, но только святынине трогайте, очень прошу.Уж в чем вы особенно преуспели –так это в искусстве глупцов.Себя на посмешище выставить целине ставили? Нет? – До сих пор.Природе оставьте ее позывные,она как-нибудь самавесну призовет, даже если метеликружат, закусив удила.
«Порывом ветра, капелькой дождя…»
Порывом ветра, капелькой дождя,условностей минуя список длинный,я прикоснусь к тебе средь бела дня,когда весна сойдется с первым ливнем.И рокот наступающей грозысреди аккордов пасмурного небавнесет поправку в линию судьбынепревзойденного в делах стратега.Но, что бы ни случилось и когда,я знаю, что наступит время вскоре,когда поймешь, что больше без меняне сможешь жить ни в радости, ни в горе.И будешь среди тысячной толпыискать свою вторую половинку,с надеждой, что исполнятся мечты,когда весна сойдется с первым ливнем.
«На расстоянии протянутой руки…»
На расстоянии протянутой рукиосталось неизведанное завтра.Война внесла поправку в час бедыв военную доктрину государства.Что для нее покой и тишина –излишества на поле ратной брани.Войне на слух привычней грохот стали,и перекличка пуль, и звон стекла.Война – игрок азартный и скупой.Играет жестко – по своим законам,а если масть идет, то тащит за собойна смерть идущих, но не покоренных.Войне неведомо раскаяние и боль,она сама источник черной боли.Она – чудовище, изведавшее кровии плоти тех, кто принял первый бой.О, сколько тысяч бедных матерейвойне проклятья всуе посылали,но только одного они не знали,что этим не вернуть своих детей.
«Твоя любовь день ото дня…»
Твоя любовь день ото дняменя от смерти защищалана поле брани, где войнав боях оттачивала жало.Где каждый камень под ногойсочился потемневшей кровью,и липкий, раскаленный смогрвал легкие тупою болью.Там, где из мрака темнотырождался страх чернее ночи,и приступ сладкой тошнотыподкатывал от вида клочьев.И забивался криком рот,и небеса сжимали горло,когда за час теряли взвод,и было страшно, стыдно, больно.
