Отдел Химер

Турбины ревели так, что закладывало уши, а всё усиливающийся поток воздуха грозил разорвать наглых букашек, осмелившихся бросить вызов небу и скорости.

Наконец открыв проход и оказавшись в заставленном всяким хламом отсеке, мы перевели дух.

— Еще немного, и я бы не вынесла, — жалобно пискнула Майя.

— Но ведь выдержала! — ободряюще произнес я. — Мы ведь не простые смертные, а?

— Не-э. — Она заулыбалась. — Совсем не простые.

— Тогда удачи.

Она выгнула спину подобно Багире и промурлыкала:

— Счастливой охоты, Игорек.

В тот раз я впервые лишил жизни человеческое существо. Хотя можно ли называть людьми тех, кто избрал такой жизненный путь? Ведь, и я в этом глубоко убежден, у каждого есть выбор. Пусть небогатый и не очень приятный, но всё же. И, подобно людям, сидящим сейчас под дулами автоматов в ожидании неизвестно чего, эти так называемые «борцы за свободу» когда-то были детьми. И не думаю, что их матери прочили им такое будущее.

Мне не жаль их, и, честное слово, я совершенно не испытывал угрызений совести. Да, я вел далеко не праведный образ жизни. И, случайно познакомившись с моей теперешней девушкой, все помыслы устремил на то, чтобы стать таким, как она. Но всё же я ощущал себя человеком в большей мере, чем те, кому предстояло умереть.

Майя смотрела на меня, и я всей кожей ощущал вопрос. И заботу ветерана о новичке. Всё же первая настоящая охота. Как старшая и проведшая обряд Инициации, она чувствовала нечто сродни ответственности. И, наверное, волновалась. Мне же было в общем-то по фигу. Ибо за прошедшие полгода я столько раз мысленно переживал все предстоящие действия, что поневоле свыкся с мыслью, что рано или поздно придется убивать.

Вообще-то, если честно, в моих грезах фигурировали совершенно другие личности. Но события, сопутствующие метаморфозе, развивались столь стремительно, а почти мгновенная мобилизация Асмодеем в качестве пехотинца Отдела Химер была столь неожиданной, что я поневоле отбросил детские обиды. В конце концов, всё осталось в прошлом, и, как оказалось, в мире существуют гораздо большие несправедливости, достойные внимания.

Тихо приоткрыв дверь салона, я окинул взглядом диспозицию и уступил место Майе. Мельком глянув, она кивнула и прошептала так тихо, что, даже будь кто-то из нормальных рядом, всё равно не смог бы разобрать ни слова.

— Всего семеро. Трое в проходе и еще четверо сидят, держа под прицелом заложников. — Я улыбнулся:

— Семь на два не делится.

— Твои — те, что в проходе, — не оценила шутку Майя. И предостерегла: — Да, Игорек, особо не увлекайся и просто сверни им шеи. Судя по всему, в кабине пилотов еще трое, так что ими и полакомимся.

Я кивнул, давая понять, что не позволю первобытным побуждениям хищника заглушить голос разума, в глубине души сожалея, что придется «сработать вхолостую». Но дело есть дело, и в первую очередь нас должно волновать спасение людей. А первозданные инстинкты — дело десятое.

Мы ворвались в замкнутое пространство словно смерч, и спустя несколько секунд захватчики и их жертвы поменялись ролями. Вернее, заложники превратились в спасенных, а бравые отморозки перешли в совершенно иное качество. Причем быстро и безвозвратно. И, честное слово, глядя на враз обмякшие тела, лежащие подобно тряпичным куклам, я не ощутил ни тени раскаяния.

— В кабину! — приказала напарница.

Выбив дверь одним ударом, я окинул взглядом три фигуры и бросился в атаку. Счет в таких делах идет не то что на секунды, а на десятые и сотые их доли. Во всяком случае, никто из террористов не смог понять, что же произошло, и, убив одного, я дал волю охватившей меня всепожирающей жажде. Майя, держа в руках обмякшее тело, стояла рядом и урчала от возбуждения. Краем глаза уловив затравленный взгляд одного из пилотов, я, стараясь успокоить его, улыбнулся.

Должно быть, нервы летчиков были на пределе, так как эффект был совершенно противоположным — сидящий за штурвалом человек упал в обморок.

— Возвращайтесь в аэропорт, ребята, — тихо произнесла Майя, но для находившихся в кабине ее голос прозвучал подобно набату. — И, ради бога, не треплите языками.

Штурман и второй пилот судорожно закивали, очевидно не в силах поверить в происходящее. Но, осознав, что к ним обращаются по-русски, неуверенно улыбнулись.

— За мной! — коротко бросила командирша, и, пропустив ее вперед, я шагнул в дверь.

Салон мы миновали в очень быстром темпе, так что, я уверен, никто из спасенных ничего не успел заметить. Всевозможным следственным комиссиям, которые вскоре нагрянут как мухи на… мед, совсем не обязательно знать, что здесь произошло на самом деле. И я надеюсь, что те, кто отдает приказы Старику, позаботятся о том, чтобы происшедшее свелось к краткой формулировке: «В результате действий спецназа».

В Москву нас доставили на борту военного самолета. Никто не задавал лишних вопросов. И тем более не интересовался, почему пассажиры, прибыв на место, предпочли остаться в салоне до наступления темноты. Кстати, за проведенную операцию мы удостоились устной благодарности Старика и довольно сомнительного счастья аудиенции у Магистра.

На этот раз, прибыв в Санаторий и поднявшись в тот же кабинет, мы как прошедшие испытание стали свидетелями всего разговора, ведшегося в нормальном звуковом диапазоне.

— Что ж, Асмодей, — подобно трубам Иерихона прорычало ужасное нечто, занимавшее добрую половину пространства, — должен вам сказать, что в чем-то вы правы. И привлечение к делу этих молодых людей несколько развязало нам руки. С этой минуты считайте, что являетесь начальником команды наземного реагирования.

— Служу России! — прогремел в ответ Старик.

И хотя его колеблющиеся контуры не шли ни в какое сравнение с величием Магистра, от его голоса у меня побежали мурашки по коже.

Теперь же, сидя в тесном фургоне и глядя, как подопечный строчит что-то, занося в память компьютера, я испытывал настоящую ностальгию по канувшим в Лету славным денькам.

— Пост сдал?.. — вопросительно протянул я. Майя кивнула.

— Пост принял. Чем собираешься заниматься?

— А хрен его знает. Пойду домой, наверное, и завалюсь спать.

— Хоть бы его украл кто. — Она зевнула. — Вторая ночь всего, а надоело так, словно полгода здесь сидим.

— А что Старик?

— А-а. — Она махнула рукой. — Ты же знаешь, из него слова лишнего не вытянешь. «Служебная целесообразность, — набрав побольше воздуха, пробасила она. — А вам, молодые люди, выбирать не приходится».

Что верно, то верно. После наезда спецназа мы притихли и действовали строго в рамках дозволенного. То есть сидели тихо, как мышки. И, выполнив предписание начальства, залегали в спячку. Вообще-то нашу свободу передвижения никто не ограничивал. Как до вступления в Отдел, мы могли гулять и посещать рестораны. Имели право кататься на катере и ходить в оперу. Но мне, грезившему об инициации и ждавшему ее как манны небесной, хотелось чего-то эдакого. Бесшабашного и шалопаистого. Полетов над ночным городом и веселых потасовок с хулиганствующими бандами, подобных той, что устроила Майка в день нашего знакомства.