Отель "Руби"

Он переводит взгляд на Элиаса, который кивает, подтверждая его слова.

Надежда, что наполняла меня, испаряется, сменяясь отчаянием. Работники отеля говорили мне, что уже поздно, но я продолжала хвататься за возможность того, что они ошибались. Я думала, что они должны были ошибаться. Мы с Дэниелом особенные — мы спасёмся. Я делаю судорожный вдох, мои руки безжизненно падают вдоль тела.

— Единственное, что имеет значение, — продолжает Дэниел, смягчив тон, — это то, что ты отправишься домой. Я просил Лурдес помочь, потому что знал — ты уже вбила себе в голову, что я нуждаюсь в тебе. Но тебе придётся оставить меня здесь.

— Мама бы никогда тебя не оставила.

Дэниел делает шаг назад, выглядя преданным из-за того, что я упомянула о ней.

— Да, — соглашается он. — Но ты не она, Одри. Тебе не нужно исправлять это. Ты не сможешь.

Конечно же, он прав. Из бального зала до меня доносятся едва различимые звуки песни, той самой чёртовой песни, они зовут меня назад. Я позволяю приглашению выскользнуть из моих рук и наблюдаю, как оно планирует на пол.

— Ты слабак, — поднимая глаза на брата, говорю я. Элиас удивлённо поворачивается в мою сторону, но Дэниел лишь улыбается. Озорной, обаятельной улыбкой — эта его часть никогда не поменяется.

— Знаю, — соглашается он, — но я становлюсь лучше. — Несмотря на улыбку, его слова пронизаны глубокой печалью. — И следую твоему совету.

— Давно пора, — на автомате отвечаю я, мой боевой дух сошёл на нет.

— Собираюсь оторваться на всю катушку. Оказывается, я потрясный парень.

Элиас фыркает от смеха, а затем вновь говорит мне, что мне нужно уходить. Я с отчаянием смотрю в сторону лифтов, в сторону моего обратного билета отсюда. Мне слышно, как тяжело сглатывает Дэниел, и тут я подпрыгиваю к нему и, крепко обхватив руками за шею, обнимаю.

— Я буду помнить тебя таким, — говорю я в его рубашку. — В этом костюме, с причёсанными волосами. — Он смеётся, ещё сильнее обнимая меня в ответ. — Потому что когда я очнусь, — срывающимся голосом продолжаю я, — ты будешь лежать на обочине дороги, и, Дэниел, это просто ужасно! Я не могу встретиться с этим! Не могу.

— Тебе придётся, — шепчет брат, отстраняя меня от себя. Толпа вокруг нас стала громче, взбудораженная устроенной нами сценой.

— Дэниел, — предостерегающе говорит Элиас. Мой брат поднимает глаза и замечает что-то поверх моего плеча. Он распрямляет спину, выражение его лица становится жёстче.

— Тебе нужно уходить, Одри, — настаивает он, его глаза смотрят куда-то за меня. — Прямо сейчас. У тебя почти не осталось времени.

— Боюсь, он прав, мисс Каселла.

Толпа умолкает, страх поднимается по моему телу и хватает меня за горло. Я разворачиваюсь и вижу стоящего в центре вестибюля Кеннета, тошнотворно улыбающегося, на его щеках горит победный румянец. На нём чёрный смокинг, и он сложил свои маленькие ладошки на полы пиджака.

Элиас выставляет руку, кладёт свою ладонь на моё бедро и выступает вперёд. Мне приятны его попытки оградить меня от портье, но я сомневаюсь, что из него выйдет хороший щит. Дэниел тоже подходит ближе. Кеннет с издёвкой улыбается над этим проявлением защиты, смеясь над нами.

— Вы можете идти, если хотите, мисс Каселла. Незачем было поднимать такую шумиху. Честно говоря, с этими вашими ребяческими закидонами, можно засомневаться в вашем воспитании.

— Сукин сын, — произносит Дэниел, ярость берёт над ним верх. Он делает не больше двух шагов вперёд, как из него вырывается ужасный звук и его руки обхватывают голову с обеих сторон. Я выкрикиваю имя брата, он пошатывается из стороны в сторону, по его шее струится кровь. Вытекая из раны на голове. Элиас сдерживает меня, но я борюсь с ним, а когда Дэниел падает на пол, меня уже ничто не может удержать. Освободившись от Элиаса, я сажусь на колени рядом с братом и прикладываю ладони к трещине на его черепе, но кровь продолжает вытекать сквозь мои пальцы.

Мой брат старается произнести моё имя, но давится кровью, что затекла ему в рот, и поворачивается на бок, чтобы откашляться. Мне ещё никогда не приходилось видеть ничего столь ужасного, как его раны, и мои ладони не могут остановить поток тёплой крови, которая, пульсируя, стекает с моих пальцев. Я приподнимаю Дэниела и опускаю его голову себе на колени, повторяя ему, что всё будет хорошо. Его тело дёргается. Я наблюдаю, как он умирает — в точности так же, как он умирал там, у дороги.

— Ш-ш-ш, — шепчу я ему, позволяя вестибюлю вокруг нас исчезнуть. Моё тело трясёт от эмоционального срыва. В моём сознании мы больше не в отеле. Я сижу на коленях рядом с ним, в кювете, нас окутывает холодный воздух, на нашей коже блестят капельки росы. Единственный свет здесь — это свет фар перевёрнутой машины.

— Я здесь. Я не оставлю тебя.

Дэниел продолжает бороться за жизнь, но его кожа становится серой. Он впивается пальцами в подол моего платья, дрожа и мучаясь от боли. Брат поднимает на меня глаза — они полны слёз. Я печально улыбаюсь ему, пытаясь утешить его, дать понять, что он не один.

— Я рядом, — шепчу я, отодвигая его золотистые локоны подальше от крови.

— Одри, что… — Голос отца раздаётся за моей спиной, и я смотрю на него через плечо.

Он, вместе с остальными, стоит в вестибюле, одетый в смокинг, волосы гладко приглажены. Увидев Дэниела, папа ахает и прикрывает ладонью рот. Он падает на колени на землю рядом со мной, свет фар освещает одну сторону его лица. Взяв ладонь Дэниела в свою руку, отец крепко прижимает её к своей груди, пачкая себя ярко-красной кровью.

— Дэн, — зовёт он. — Дэниел, мы здесь.

Зубы Дэниела стучат, глаза широко раскрыты… я вижу, как он напуган, как страшно ему умирать. Это уже с ним происходило, но теперь мы рядом, и ему никогда больше не придётся умирать одному.

Его веки тяжелеют, хватка слабеет. Я не плачу — больше не могу плакать. Я потеряла всё, что мне было дорого, и у меня больше ничего не осталось. Теперь от меня только один толк — быть сильной, быть сильной ради нас обоих. Такой, какой я должна была быть, когда умерла мама.

— Я люблю тебя, Дэн, — наклонившись, чтобы поцеловать его лоб, шепчу я. От ночного воздуха его кожа стала ледяной. — Я люблю тебя.

Я закрываю глаза, а когда снова их открываю, мы вновь в вестибюле отеля «Руби». Я осторожно перекладываю голову брата на сияющий пол, в лужицу ярко-красной крови. Вокруг нас троих собралась толпа зевак, Дэниел мёртв. Мой отец рыдает рядом с ним, прижимая к губам его кулак.

— Возвращайся, — шепчет он, крепко зажмурившись. По-прежнему находясь там, в кювете. — Вернись, Дэн.

Элиас садится на колени и касается моей руки.

— С ним всё будет в порядке, — ласково шепчет он мне. — Дэниел скоро снова очнётся.

— Нет, — словно в ступоре отвечаю я и поднимаю на него глаза. — Не на самом деле. Не в реальной жизни. Только здесь.

Элиас наклоняется и кладёт голову на моё плечо, жалея меня. Жалея обо всём.

— Как видите, — раздаётся в помещении резкий голос Кеннета, который обращается к собравшейся вокруг нас толпе, — здесь всё кончилось. Возвращайтесь на вечеринку. Мисс Каселла уже уходит.