Отморозок 3

Я уже около часа наблюдаю за шайкой наперсточников, спокойно орудующей на набережной Анапы. За это время я уже вычислил всех членов этой шайки. У них два игровых: первый — тот самый черноусый парень лет двадцати семи на вид, про которого мне рассказал Федор Ильич, и второй — зрелый худощавый мужчина с коротко остриженными черными волосами, щедро побитыми проседью. Охраняют игровых два «быка» — это крепкие парни, по виду борцы вольники, с характерно поломанными ушами. Вокруг игровых создают карусель четверо подсадных игроков. Они заполняют паузы, играя с тем из игровых, кто внизу крутит наперстки.

То проигрывая, то выигрывая, подсадные создают видимость честной игры для окружающих и втягивают заинтересовавшихся отдыхающих в игру. Сегодня среди подсадных — дедушка с тростью, он одет в темные короткие брючки, открывающие торчащие из сандалий черные носки, и белую рубаху с коротким рукавом. Второй подсадной — молодой парнишка в очках, играющий студента, третья женщина в платье в мелкий белый горох на черном фоне с крашенными хной медными волосами, и четвертый — рыжеусый мужик в светлом летнем костюме с потертым коричневым кожаным портфелем в руках.

Федор Ильич находится неподалеку от меня, и по всему видно, что его немного трусит перед операцией. Хорошо, что он так и будет наблюдать за всем со стороны, и никак не задействован в предполагаемом действии. Так бы он мне всю игру сорвал в самый неподходящий момент. Я сказал ему, чтобы он не светился особо, и чтобы не случилось, не пытался мне помочь.

Шайка мошенников действует очень слаженно, видно, что работают вместе уже давно. Быки, особо не мозоля глаза, отираются поблизости от места игры. Игровые время от времени меняются и меняют точки игры, чтобы не примелькаться. Подсадные — это настоящие актеры, театр тут просто отдыхает. Они настолько искренне демонстрируют радость от выигрышей и печаль от нечастых проигрышей, что им поверил бы даже Станиславский с его знаменитым — «Не верю!». В какой-то момент рыжеусый мужик с портфелем, несмотря на достаточно плотное телосложение, продемонстрировал даже акробатический этюд. Он, зажав в руке несколько десяток, в прыжке перелетел через сидящего на корточках очкарика, тяжело приземлившись рядом с выбранным наперстком.

— Этот! Этот мой! — Заорал он и шлепнул пять десяток об замызганную картонку.

Седой, явно уже знакомый с репертуаром своих подсадных, даже не вздрогнул от неожиданности. Перевернув наперсток, он показал, что шарик находится под ним, и немедленно расплатился с рыжеусым мужиком. Тот, довольный как слон, отошел в сторонку, уступая место возбужденному зрелищем чужого выигрыша уже немолодому отцу семейства, которого довольно быстро ошкурили на сто рублей и отпустили получать заслуженный нагоняй от рассерженной супруги.

В процессе моего наблюдения произошел еще один забавный случай. Какой-то сердобольный молодой человек с комсомольским значком на белой рубашке попытался было отговорить подсадного дедушку играть в наперстки. Он настойчиво пытался объяснить опытному подсадному, что наперстки — это обман, и что несчастный дедушка сейчас все потеряет и останется без копейки. Подсадной отчаянно пытался вырваться из крепкой хватки неравнодушного комсомольца, но тот упорствовал в своем желании не дать старичку быть облапошенным наглым наперсточником. Закончилось все тем, что к начавшей привлекать нежелательное внимание парочке подошел один из быков и тихо объяснил комсомольцу, что бы тот шел гулять подальше и не приставал к дедушке, а то можно и по шее заработать. Комсомолец, оценив габариты быка, справедливо решил, что здоровье ему дороже, и немедленно ретировался.

Наконец, я решился. Отойдя за ларек с мороженым, я быстро вставил ватные валики себе за щеки, надвинул кепку пониже и, засунув руки в карманы, неспешным прогулочным шагом направился к играющим. В настоящий момент у картонки столпились одни подсадные, они вяло играли с седым, демонстрируя активность и поджидая очередного богатенького лоха. Я подошел поближе и некоторое время с интересом наблюдал за игрой.

— Молодой человек, вы не хотите разделить риски? — вежливо улыбаясь, обратился ко мне подсадной дедушка. — Ставка пятьдесят рублей, а у меня с собой всего двадцать пять. Давайте, если вы не против, мы с вами на пополам сыграем?

— А почему бы и… да — улыбнулся ему в ответ я, во все свои тридцать два зуба. — Давайте сыграем на пару. Я чувствую, что удача сегодня на моей стороне.

Я достал двадцать пять рублей из кармана, дедушка достал свои двадцать пять, и мы оба с интересом стали следить за движениями рук игрового, который умело перекидывал шарик из наперстка в наперсток, успевал менять их местами с ловкостью фокусника. Когда седой, наконец, остановился, дедушка обратился ко мне.

— Заметили, где шарик? У вас-то, молодой человек, глаз поострее моего будет.

— Конечно, — улыбнулся я и положил деньги напротив крайнего справа наперстка. — Здесь!

Дедушка тоже присоединился к моей ставке, и седой, открыв наперсток, показал нам лежавший под ним маленький черный шарик. Дальше все пошло по избитой давно знакомой мне схеме. Дедушка очень радовался и благодарил меня за острый глаз. Седой начал новую партию, и подсадной, явно поторопившись, снял не тот наперсток. На картонке осталось всего два не открытых наперстка. Шарик, по идее, должен был быть под правым оставшимся наперстком, я согласился на ставку в сотню и, естественно, проиграл. И тут же постарался на публику поубедительней сыграть удивление и отчаяние. Сердобольный подсадной тут же предложил мне отыграться, уверяя, что на этот раз мне обязательно повезет. Я согласился и сказал, что сейчас вернусь, только сбегаю за деньгами.

Подхватившись с места, я быстрым шагом ушел за пределы видимости всей гоп-компании и, погуляв минут десять, вернулся обратно. Наперсточники меня ждали на том же месте, наверное, предвкушая, как разденут молодого заезжего лоха до нитки. Я подошел к седому и с сожалением сказал, что денег не нашел, но зато взял у матери ее золотые серьги с бриллиантами. Я предложил седому сыграть на них.

— Покажи серьги, — с интересом сказал седой.

Я вытащил из кармана мастерки тяжелые золотые с бриллиантами серьги Софьи Валерьевны. По уверению Федора Ильича, они стоили никак не меньше тысячи рублей. Но седой, мельком осмотрев их, презрительно оттопырив губу, сказал:

— Это обычные стекляшки. Зачту за сто рублей максимум.

Его выдали жадно блеснувшие глаза.

— Э нет, дядя, — я отрицательно покачал головой. — Тогда никакой игры не будет. Эти серьги подарила маме бабушка на пятидесятилетний юбилей, и я точно знаю, что они стоят полторы тысячи рублей. Если ты не хочешь дать за них нормальную цену, тогда я лучше пойду и отнесу их обратно.

— Ладно, даю триста, — недовольно буркнул игровой.

— Пятьсот, — жестко сказал я.

— Идет, — кивнул седой и тут же поставил условие. — Одна игра.

— Согласен, — кивнул я и с показной жадностью сказал. — Деньги покажи.

Седой достал крупные купюры из внутреннего кармана своего пиджака, отсчитал десять полтинников и демонстративно положил их на картонку перед собой.

— Твоя очередь, — кивнул он мне.

Я сел на корточки и положил со своей стороны картонки серьги. Вокруг нас столпилась целая куча народа. Всем было интересно посмотреть на это эпическое противостояние. Седой кивнул и, подняв наперсток, показал мне шарик. Потом он, молча, без обычных прибауток, начал двигать наперстки, очень быстро меняя их местоположение, стараясь запутать меня частым перекатыванием шарика из наперстка в наперсток. Он был настоящим мастером своего дела. Мне не часто приходилось видеть такую классную игру. Наконец, седой остановил свои хаотические движения руками и ожидающе посмотрел на меня, давая понять, что теперь моя очередь действовать. Я изобразил долгие раздумья и колебания. Шарик находился под центральным наперстком, но я специально потянул паузу, игнорируя многочисленные советы столпившихся вокруг зевак.