Отпечатки
Шрифт:
— Поблизости обитаешь, Тем?
— Не. В смысле — рядом живу, да? Не. Чутка не мой район, парень. Лукас. Не, я в Уиллздене живу. Не знаю, правда, сколько еще мне там жить.
Именно, блин, не знаю. Я вам скажу почему — потому что Крошка Дэви — ну, он хозяин хаты, ага? Он, блин, такой юморист, этот Крошка Дэви. Вечно трындит: Поли, Поли, ты когда барахло свое отсюда заберешь? Всему свое время, Дэви, всему свое время, отвечаю я: я ж не могу за день все вывезти, а? Сам знаешь не хуже меня. И он давай ныть: ну я не зна-аю… мне это не нравится, Поли, — меня это парит, слышь? Может, поищешь другую квартиру, а? Потому как — мне задницу припекло, кореш, и я завязал. Я тебе чё, мало плачу, Дэви, напираю я. Может, и мало, не сдается он, может, вообще дело уже не в деньгах, Поли. Еще раз поймают — и я вообще света белого не увижу больше. Что ж, хорошо, говорю я: что ж, хорошо. Хотя, без шуток, — если на эту болтовню забить, он, Дэви, прав, если честно, — он столько
Ну, короче, мы с Лукасом давай болтать, как положено. Ну, это я сказал — болтать. Я только потом врубился! Это же я в основном говорил (не слишком-то на меня похоже, если по-честному, — но, я прикидываю, все дело в комбинации этих, как их, из-за которых все так получилось: это заведение, «Рагу»… теперь-то я знаю, как его положено произносить, спасибо Лукасу: сначала «раг», а потом такое вроде как «ух»). Потому что в этом заведении мне было по-настоящему легко и просто. Ну и мартини, конечно, чтоб их. Сперва они тебя разогревают, потом охлаждают, а потом запускают у тебя в черепушке крылатые, нафиг, ракеты. И еще, я вам честно скажу, то, что Соня уехала к матери, тож помогло расслабиться. Соня в последнее время ко мне слишком липнет. В смысле — она клевая девчонка, не поймите неправильно, но, черт, лучше б вовремя останавливалась. Ну так вот — из-за нее и из-за Крошки Дэви я, типа, прикинул, что пара стаканчиков в каком-нибудь взаправду классном месте — точняк то, что мне надо. И, значит, я Лукасу вешаю про то, как украшаю комнаты и все прочее (обычное дерьмо), а потом вставляю пару слов о нытике Дэви, о Тычке и о Бочке (совсем немного — я ж не дурак: сказал, впрочем, что Бочка хорошо готовит, потому что так оно и есть, знаете ли, он настоящий кудесник). Но про старушку Соню почему-то ничего не сказал. О Соне речи не зашло.
— Ну вот в общем-то и все, Лукас, старина. Я все тебе рассказал. Всю свою жизнь.
— А этот твой домовладелец, — произнес Лукас, — далек от идеала, верно? Я в состоянии предложить тебе кое-что куда более подходящее.
Ну-ну, подумал я: ну-ну — началось, значит. Черт, подумал я, да он шустрый малый. Честное слово — я просто пытался сообразить, что я, ну — чувствую при этом, когда, чтоб меня черти взяли, если он не сказал что-то вроде: да, кстати, — можешь взять с собой друзей, если они захотят (ну не считая того, что он сказал это, как он обычно говорит, эдак странно, сами понимаете). Затем он рассказывает о Печатне, как он ее называет, — говорит, где она расположена и прочее, а потом спрашивает: ну, и что ты думаешь? Прикольно или как? (На самом деле он выражался цветисто, все ходил вокруг да около, но смысл был примерно такой.)
— Ну, да, Лукас, но слышь — я лучше по-честному скажу. У меня на хлеб сейчас не хватает, ага? В смысле — скоро мне причитается хороший куш. Но сейчас — короче, я совсем на мели.
— Понимаю, — улыбнулся Лукас. — На самом деле денег я не прошу.
И тут я — я знаю, что это некруто, но я не смог удержаться: я попросту засмеялся в лицо этому чудаку — прямо в лицо, ага.
— Ну да, — начал я, — конечно!..
— Я серьезно, — подтвердил Лукас. — Никакой арендной платы. Еда и тепло за мой счет. Полагаю, тебе понравится.
Пол сверлил его глазами.
— Что? — не отступал Лукас. — Скажи мне, что тебя тревожит.
— Ну, слушай, гм — Лукас. Я ничего не говорю, ничего такого, ага? Я просто, чтобы — сам знаешь. Чтобы по-честному. Таких вещей… просто не бывает, я вот к чему. Люди с огромными выпендрежными складами или вроде того — они не шатаются где попало, предлагая крышу над головой первому встречному пацану, с которым они познакомились всего — когда там? — полчаса назад в… ну, не знаю, может, это довольно сомнительный бар, откуда мне знать? И не предлагают взять с собой на халяву толпу дружков, больную мать, блин, и всех-всех-всех.
— У тебя есть больная мать?
— Нет, у меня — нет, Лукас, нет. Я просто…
— Потому что если у тебя есть мать, которая неважно…
— Нет — забей на это, Лукас. У меня нет. Я просто…
— Уверяю тебя, я с радостью пригласил бы и ее.
— Слушай — забудь об этой гребаной матери, ладно? Ее не существует. Я просто сказал. Просто сказал…
— Понимаю, — произнес Лукас. — Ладно, послушай — быть может, ты и твои друзья зайдете на днях и осмотрите это старинное здание? Я уверен, вы будете весьма приятно удивлены.
— Да, но… послушай, Лукас — не думай, что я… В смысле, это офигенно круто, то, что ты предлагаешь, и… ну ладно — в чем
твоя выгода? То есть — чего ты хочешь?— Ну, — начал Лукас. — Если вдуматься, все очень просто. Всего, что ты сам захочешь дать. Внести вклад. Дизайн интерьеров — очень полезно. Мастерство твоего друга на кухне — бесценно, уверяю тебя. Небольшая уборка, быть может…
Пол повернулся и уставился на него: в первый раз по-настоящему заглянул Лукасу в глаза. И не увидел в них ничего, от чего мог бы отпрянуть.
— И… все? Ты не хочешь ничего… другого?
— Я хочу, — ровно ответил Лукас, — лишь того, что ты сам готов отдать. Ничего более.
Да, подумал Пол: да. И сейчас он думал то же самое: потому как да — именно так все и вышло, именно так. Но я же не могу втиснуть это Бочке в башку — а что касается Тычка, о боже, о боже: и думать нечего. Понимаете — тонкости будут упущены, если я попытаюсь произнести это вслух. Так что лучше не устраивать неразберихи. А сейчас пора сделать так, чтобы все завертелось, как, блин, обычно.
— Ну так что, Бочка, — как насчет нам с тобой пойти и к ним стукнуться, а? К этому Киллери или как там его. Типа разобраться.
Бочка кивнул:
— Хорошо… но слышь, Пол, когда мы уже барахло двинем, а? Ты говорил, совсем скоро.
— О нет, только ты не начинай! Мы только-только избавились от нытья проклятого Крошки Дэви, а теперь ты пищишь.
— Да я просто, ну — хочу разжиться парой монет, вот и все.
— Мы все хотим, Бочка — все хотим, правда? У меня что, из ушей деньги сыплются? А? Поверь мне, сынок: я над этим работаю. А сейчас идем к Киллери. Ясно?
— Да, — ответил Бочка. — Да. Слышь, тут все как-то чуток странно, а, Пол?
— Да, — ответил Пол. — Да, странно. Не переживай. Я скоро во всем разберусь. Выясню, в чем тут дело…
— Не надо, Пол, — умоляю тебя.
Пол засмеялся, хлопнул старого приятеля по плечу и толкнул через коридор к подножию лестницы.
— Альфи… — продолжал он.
Оба стояли перед тем, что Пол, следуя инструкциям Элис, — если только он не вывернул все наизнанку, — распознал как дверь Киллери. Ну и что — может, ему еще раз постучать? Я вам говорю — эти комнаты, лофты или как их там предпочитает называть Лукас, такие огроменные, что внутри, может, просто не слышно (или, может, один из этих самых Киллери еще только на половине долгого пути к двери).
И пока они там стояли, как два простофили, Пол и Бочка (причем Бочке, как не без оснований казалось Полу, сама эта идея осточертевала все больше: дергался он), они вовсю обсуждали девчонку, которая только что попалась им на глаза, — прошли мимо нее в коридоре. Черт, начал Бочка — все еще чуя шлейф аромата ее духов — черт возьми, Пол… ты эту соску видел? Я тебе говорю — я и думать не думал, что здесь найдется что-то такое. Я почему-то думал — ну не знаю… наверное, я прикидывал, тут все чудаки или неудачники, вроде того. Но боже, она — у нее все, что нужно, у нее-то все удачно, к гадалке не ходи. У меня внутри так все и сжалось, блин, Пол, да что там — такие ноги, меня чуть пополам не разорвало. Да, сказал Пол — да, она ничего. А Бочка давай глаза пучить, как рыба, и, задыхаясь, сказал: ничего?! Ничего?! Да ты что такое несешь — ничего?! Она в сотни раз лучше, чем просто ничего, сынок — она охеренно, потрясающе, невероятно отпадна, во как. А ты видел, как она нам улыбнулась? Как она улыбнулась нам краешком рта? А? Я ей, небось, понравился. Как по-твоему, она греет по ночам постель Лукасу? Потому что Элис — она ужасно похожа на мою старую училку географии, эта Элис, но девчонка — совсем другой коленкор. Я тебе скажу, кого она мне чуток напомнила, Пол, — твою Соню. Ну, по крайней мере лицом — и волосы такие же, и вообще; ну то есть, пойми меня правильно, Пол, но все же — признайся, сынок. Хорошая девчонка, эта Соня, я ничего не говорю — но она не похожа на твоих обычных стриптизерш. А? Это все, что я хочу сказать, кореш. В смысле… хорошенькая, спору нет — но не с разворота журнала, верно? И Пол сказал: нет — нет, не с разворота. И Бочка продолжил: ладно — к разговору о Соне, она будет тут с нами жить или как? И Пол ответил: нет — нет, Бочка, не будет. И Бочка спросил: но ты ведь рассказал ей, правда? Ну — где собираешься болтаться. Но Пол только покачал головой и ответил: нет, вообще-то нет. И Бочка сказал: но она же психовать будет, а? Вернется от матери и увидит, что ты собрал манатки и смылся — она ж обидится? И будет права. Ты бы звякнул ей, сынок. И Пол сказал: слушай, хватит, Бочка, ясно? Не твое собачье дело. И Бочка сказал: да я ж просто посоветовал, Пол, вот и все… И Пол сказал: больше не надо, хорошо? (Господи — эти люди когда-нибудь вообще откроют эту треклятую дверь или как? Надо бы нам, пожалуй, — что? Попробовать открыть дверь? Посмотрим, что из этого выйдет.)