Отражения

Сиила взяла еще кружку и, делая большие глотки, взгляда хмельных, но внимательных глаз со своей собеседницы не спускала. Оживленно жестикулируя, Сайдири горячо продолжала:

— Демоны не появляются из ниоткуда. Все они были людьми, небожителями, азатами, но в один далеко не прекрасный момент с ними что-то случилось и они начали путь, который завершился в Бездне. Это не хорошо и не плохо, просто так устроен мир. Таков этот сраный порядок! Если бы только был способ обойти его или изменить…

Сиила грохнула кружкой по столу, Ланн вздрогнул на другом конце таверны и потянулся к луку — силы этой женщине не занимать, в отличие от ума. А ну как полезет в драку? Лучше бы она на самом деле полезла, тогда Ланну бы предоставилась возможность доказать, что он тут по делу сидит, а не просто так для собственного удовольствия на командора пялится.

— Я слышала ересь, которая начиналась точно также, — оперевшись на руки, паладин подалась вперед. — И знаешь от кого? От Арилу, чтоб её разорвало, Ворлеш!

— Именно поэтому я разговариваю с тобой, а не с Региллом, — подмигнула Сайдири. — Сечешь, подруга?

Сиила закатила глаза, с неудовольствием заглянула на дно пустой кружки и снова поставила ее на стол. Выпивка кончилась, разомлевшие собеседницы явно ленились заказать еще и разговор не клеился.

— У меня есть предложение получше, — после нескольких неловких реплик усмехнулась Сиила. — Собери всю свою удачу в кулак и засунь Бездне в самое грызло. Если бы нам удалось стереть целый план этой демонической заразы, вот тогда я бы сказала, что нам охрененно повезло!

— Паладины, — настала очередь Сайдири закатывать глаза. — Ненавижу, блядь, паладинов…

— Ой, напугала! — цокнула языком Сиила. — Ты всегда можешь начать пить с Рыцарями Преисподней. Держу пари, у них и на этот случай существует специальный пункт в Уставе. Ну, знаешь, сколько пить, когда пить, на какую максимально дозволенную глубину лицо должно погружаться в салат, а бутылка в…

Окончание фразы потонуло в пьяном женском хихиканье. Остается только надеяться, что под ближайшим столом не сидит какой-нибудь не в меру любопытный бард, и пьяные разговоры рыцаря-командора Пятого Крестового Похода с паладином пресветлой Иомедай в анналы истории не войдут.

— Еще по одной? — запустив пальцы в ручку опустевшей кружки, командор подняла ее и недвусмысленно помахала в воздухе.

— А давай! — махнула рукой паладин.

Но вместо того, чтобы подозвать Фая и потребовать новую порцию спиртного, командор щелкнула пальцами и за спиной Сиилы возник переливающийся пенный элементаль.

— Нет-нет-нет, я только доспех почистила! — обернувшись и резко вскочив со стула, крикнула паладин, но от удара золотистой лапы ее пустую кружку не могло спасти уже ничто. Кружка, конечно, наполнилась до краев, но брызги разлетелись во все стороны и осели на ее шикарном красном плаще. — Я ж буду пивом вонять на весь плац!

Пиво медленно стекало со стола, золотистый элементаль, повинуясь взмаху руки командора пошел по столикам приносить себя в жертву всеобщему веселью — радостные крики и правда не заставили себя долго ждать.

— Я тебя ненавижу, — хватаясь за кружку, проворчала Сиила.

— И я тебя, — подхватывая свою, рассмеялась командор. — Пей до дна!

Чем дальше они продвигались на северо-восток, тем сильнее менялась местность и тем мрачнее становилась командор. Она говорила только когда в этом действительно была необходимость, ела только то, что доставала из своей сумки и никогда то, что предлагал Ланн. Он пытался разговорить ее — безуспешно, принимался сам что-то рассказывать — она не слушала…

Плавность движений, легкость характера, свет улыбки — все исчезло. Он запомнил ее сладким игристым вином, а нашел застывшей смертоносной сталью.

На четвертый день пути они остановились в лесу, откуда до Зимнего Солнца рукой подать, всего один дневной переход, и она с облегчением от него избавится. Как уже сделала однажды.

— Что это? — нахмурилась Сайдири, когда он поставил перед ней чашку с ягодами.

— Костяника, — вздохнул он. — Тебе нравится. То есть… нравилась… понравится, я хотел сказать. Как только попробуешь.

— Говоришь, как Шиика, — произнесла она и уголки ее губ чуть дернулись вверх.

Проклятье! Последнее, чего бы он сейчас хотел — это вспоминать о Шиике! Проклятые феи внушили ей, что она сможет больше, будучи их частью и она поверила! И оставила все: жизнь, любовь, соратников, людей, которые верили ей. Когда она прыгнула с обрыва навстречу смерти и перерождению он даже не понял ничего!

Нет, он не будет об этом думать.

— Попробуй, — с трудом подавив гнев, проговорил он и отвернулся. — Я бы не проделал такой долгий путь, чтобы тебя отравить.

Насколько знал Ланн, в этом лесу нет ничего страшнее диких зверей, но он все равно вызвался сторожить лагерь — нужно подумать. Чашку перед сном Сайдири вернула ему пустой. Может, оценила подарок, а, может, и выбросила под куст, пока он не смотрел…

Он десять лет прожил с мыслью, что стоит ему найти ее, и все снова будет замечательно, но сейчас, когда первая эйфория схлынула, видел, что это не так. Вопреки расхожему мнению, а также собственным утверждениям, Ланн идиотом не был. Он понимал, что у этой женщины нет с ним общих воспоминаний и очень мало причин ему доверять. Когда кто-то похожий на твоего погибшего соратника возвращается спустя десять лет после его смерти и настаивает на том, чтобы тебя сопровождать — тут к Деренге не ходи — это «совершенно не подозрительно».

Сайдири залезла в потрепанный мешок, отвернулась, положила руку под голову, кинжал — под руку и затихла.

Что она вообще здесь делает? Почему она не в Дрезене? Не в Келеше или Мендеве? Да в любом крупном городе или государстве, где всегда пригодится боевой командир ее уровня! После управления легендарным Крестовым Походом возвращение к бродяжничеству — это просто чушь какая-то…

И почему она здесь одна? Нет, это, конечно, хорошо…

Ланн прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Выдохнул. В кромешной тьме зрение не слишком полезно, главное — уметь слушать. Но ночь тиха и спокойна, только шелест листьев да голоса ночных птиц. Воздух чист и пахнет миром. Язва поросла травой.

Война окончена. Это время покоя. Больше нечего бояться.

Он отложил лук в сторону и сцепил руки в замок на коленях, соединив большие пальцы, прислушиваясь к себе. Несмотря на долгий день, энергия циркулировала в теле так быстро, что ее приходилось сдерживать, чтобы не двигаться слишком резко, не смеяться слишком громко… Он безумно счастлив. Так жаль, что приходится это скрывать.

Больше всего на свете он сейчас хотел бы разбудить ее и не давать уснуть до самого утра. Когда-то у него было на это право… так давно. Сейчас ему было бы достаточно, чтобы она просто поговорила с ним — о чем угодно, правда! Делить постель — это приятно, но делить жизнь — просто необходимо. Знать, чем она живет, чего она хочет, как он может ей помочь…