Отречение

— Дальше тверская сторона! — сказал наконец, останавливая коня, Иван.

— Слазь! Пойдешь, — говорил он, наклоняясь с коня, — версты через четыре, за тем увалом, первое тверское село будет! Ну, и… ентот вот мешочек возьми! Мать подорожников напекла… И вот от меня тоже… Отселе ты сам добересси до Твери. Ступай!

Федор недоуменно глянул, встретил насупленный почти злой взгляд Ивана и, ничего так и не поняв, даже того, что свободен, зашагал по дороге. Когда он уже отошел порядочно места, Иван, сложив руки трубой, прокричал:

— Федюха-а-а!

Тот обернулся, стоя на бугре. Солнце светило с той стороны, и он, весь в тени, был на ясном небе как словно вырезан из дерева.

— Батяню твово свободил мой дедушко-о-о! — прокричал Иван и, махнувши рукою, круто поворотил коня и поскакал, уже не сдерживая радостных слез.

Федя припустил было с горы бегом, но конь уходил все дальше и дальше.

— Ванята-а-а! — кричал Федор. — Ванята-а-а! — кричал он с отчаянием и вновь бежал, задыхаясь от бега, и останавливался, и снова кричал уже безнадежно: — Ванята-а-а-а!

Конь мелькнул еще раз за последним перевалом и исчез. На пустой дороге оседала снежная пыль. Федор долго стоял, прислушиваясь, и когда уже понял, что тот не воротится, круто отвернул и, опустив голову, зашагал в сторону Твери.

ПРИМЕЧАНИЕ

О Некомате-брехе

Мой постоянный информатор, Борис Александрович Пономаренко (пользуюсь случаем поблагодарить его за доставляемые мне разнообразные сведения), сделал ряд замечаний по журнальной публикации романа. Некоторые изменения я попросту внес в текст, другие хочу оговорить в настоящей заметке.

У тверского князя Всеволода Александровича были сыновья, Юрий и Иван, не упомянутые мною. (Опеку над которыми Всеволод, по-видимому, поручил брату Михаилу и тверскому епископу.) У Константина Васильича Суздальско-Нижегородского было четыре сына. В романе не упомянут четвертый из них, Дмитрий Константинович Ноготь-Одноок.

Однако главное замечание Б. А. Пономаренко касалось личности Некомата. Далее — цитирую:

«В главе 9 появляется Некомат-сурожанин. Здесь Вы называете его „фрязином“, а в главе 39 величаете и по имени: „Мессер Нико Маттеи из Москвы“ (хотя и оговариваете, что это рабочая гипотеза). Исторически о Некомате известно немного:

прозвище «сурожанин» (по происхождению или роду деятельности); бежит вместе с Иваном Вельяминовым в Тверь; имел села под Москвой, конфискованные великим князем Дмитрием (договор 1375 года с Михаилом Тверским); казнь его, причем он назван «брехом», а о вине сказано глухо: «за некую вину» note 11 .

Что следует из Вашего построения:

фрязин, вероятно генуэзец, Нико Маттеи появляется в Москве не позднее 50-х годов XIV века. Князь Иван Красный (ум. в 1359) жалует ему села в Сурожском стану; в 1371 году в свите Дмитрия Ивановича отправляется в Орду Мамая, где встречается с папским нунцием, консулом Кафы, еще каким-то властным незнакомцем и генуэзцами Риччи и Андреотти. (Последняя фамилия режет слух, ибо Андреотти — министр иностранных дел и премьер нескольких правительств современной Италии); подговаривает Ивана Васильевича и бежит с ним в Тверь.

Note11

Добавлю, что именно Некомат ездил за ярлыком в Орду. — Прим. авт.

Но! Кто такой «сурожанин»?

а) Уроженец или подданный Сурожа (теперь Судака) — Солдайи по-итальянски, крымской колонии, которая до 1365 года принадлежала Венеции, а потом перешла к Генуе; б) В широком смысле «сурожанин» — купец, ведущий южную торговлю — русский, грек, татарин, венецианец, фряг, ведущий международную торговлю через Сурож. (Заметили ли Вы, что в наших летописях генуэзцы просто фряги, а венецианцы всегда выделяются особо?) Если Н. Маттеи уроженец или подданный Сурожа до 1365 года, он должен быть венецианцем, осевшим в Москве. Борьба между Венецией и Генуей велась постоянно и была беспощадной. Компромиссы были, но постоянно и быстро нарушались. Вплоть до 1376 — 1379 годов Генуя побеждала в этой борьбе. Курия папская не могла примирить их, пока папы сидели в Авиньоне, а в Генуе очень сильна была партия гибеллинов, ярых противников папы.

Если Некомат итальянец, Маттеи, он должен быть венецианцем. Русские летописи не говорят о купцах «кафиотах» или «таниотах», знают лишь фрягов и сурожан. Первых в Москве не больно-то жаловали, ведь в Кафе и Тане пробавлялись работорговлей, в том числе и русскими рабами. Если вынуждены были некогда пожаловать Ивана Фрязина Печорой, то вряд ли от хорошей жизни, скорее всего за какую-то важную услугу, оказанную очень вовремя. (Не занял ли Иван Красный у него денег в Орде, борясь с суздальцами например?) В противовес фрягам московское правительство должно было всячески поддерживать купцов-сурожан. Вспомните о сурожанах, сопровождавших Дмитрия в 1380 году в походе к Дону? Если же Некомат-сурожанин грек, русский, татарин — почему он предает своих? Многие наши писатели: Рапов («Зори над Русью»), Шахмагонов («Ликуя и скорбя»), Возовиков («Эхо Непрядвы») и др. считают его шпионом или тайным послом Мамая.

Возможны и другие версии.

Если я попытаюсь обосновать такую, например. В договорах Венеции и Генуи (в Тане — Азове) помимо венецианцев и генуэзцев фигурируют «те, кто считается за венецианца», и «те, кто считается за генуэзца», т. е. подданные, но не граждане обеих республик: греки, армяне, половцы, аланы и т. д., то есть «метеки» средневековья. Таким мог быть и Некомат. Как это примирить с Вашей версией? А если допустить, что он метис, полукровка? По отцу он, скажем, Маттеи (даже и венецианец может быть!), а по матери грек или бог знает кто. Богат, но бесправен. Оттого и подвизается в Москве, где чувствует себя вполне полноправным членом местной итальянской колонии и даже богаче прочих…

Могут быть, конечно, и другие объяснения. Но в любом случае, глава 39 нуждается в переделке. Тут, помимо основной неувязки, есть и другие. Консула Кафы в Орде быть не могло, а только будущий консул, то есть назначенный на следующий год и прибывший к Мамаю на утверждение, а его Некомат знать не мог. Может быть, того, что было в шатре, вовсе не показывать?»

Привожу письмо целиком, но тут же и объясню, почему ничего не стал менять в тексте.

Некомата делали и татарином, и греком (в частности, Г. М. Прохоров), но, странным образом, никто не задумывался над тем, почему богатый человек (безусловно богатый, с поместьями под Москвой!) пошел на смертельную авантюру, стоившую ему головы? Чего он ждал? На что и на чью помощь рассчитывал?

Оставляя в стороне возможные варианты его происхождения (очень возможен и полукровка, это многое объясняет! Имя же его я произвел от возможного в русских устах искажения: Нико Маттеи — Нико Мате — Никаматт — Некомат), приходится признать, что Некомат не мог служить Византии, не мог служить и Венеции, противнику генуэзских интересов. Не годится он и на должность Мамаева шпиона, слишком нерешительно, в таком случае, действовал Мамай в 1375 году.

С другой стороны, «почерк» всей задуманной операции очень уж напоминает действия генуэзцев. А ежели взять обстоятельства и историческую ситуацию шире (одновременно решался вопрос о патриаршестве, унии, русской митрополии), то и без католической экспансии не обойтись. Те, кто боролся друг с другом в Италии, тут вполне могли оказаться союзниками против общего неприятеля, против «схизматиков».

Некомат не только работал на Геную и на католический Рим, он и рассчитывал на могущественную поддержку, которой, по каким-то причинам, лишился впоследствии (разгром Мамая?). А это делает закономерным весь ряд моих событийных допущений. (И здесь, и в последующем романе.) Поэтому, не настаивая на своей версии национальной принадлежности Некомата, я, однако, и не отказываюсь от неё.

Д. Балашов

СЛОВАРЬ РЕДКО УПОТРЕБЛЯЕМЫХ СЛОВ

А н а л о й, н а л о й — высокий столик или подставка для чтения книг с наклонной доской. Употреблялся и в церкви, и дома.